Искушение

Флинт мрачен, как никогда, и, искоса взглянув на него, я вижу, что он плачет. Нет, он не рыдает, но по его щекам явно текут слезы.
Как и по щекам Иден.

Он смеется, но в его глазах стоят слезы, и это разбивает мне сердце.

Я прячусь, постаравшись осесть как можно ниже, и ощущаю облегчение Хадсона.

Отдаваясь рыданиям всем телом, всем сердцем, всей душой. Он безутешен, и его боль обрушивается на меня, точно лавина, сходящая с горы.

– Ну, конечно. – Он качает головой, и взгляд его нежен, а улыбка еще нежнее. – Ты была невероятно милым ребенком.

И я чувствую, что под его яростью скрывалась такая всепоглощающая боль, что невозможно взирать на нее спокойно. Эта боль выжигает мой собственный гнев и оставляет только смутную тревогу, как будто есть нечто такое, чего я просто не понимаю.
Осознав, что я хочу это понять, я испытываю потрясение. А осознание того, что я хочу помочь, вообще повергает меня в шок. И в то же время я не удивлена.

Он раскидывает руки в скверной имитации крыльев и полета и носится вокруг меня, как трехлетний малыш, изображающий самолет, что выглядит мило, но совершенно нелепо.

– Не извиняйся. Назойливость – это один из главных талантов моего брата.
– Какого черта, – ворчит Хадсон, и тон у него сейчас еще более раздраженный, чем утром. – Это не входит даже в первую десятку моих талантов.

Интересно, почему Флинт кажется таким грустным, когда думает, что я на него не смотрю?