И снег будет падать на крышу

Лазута так и замер - на расстоянии члена от меня.

- Мартик, а ты не против, если я погрею руки... где-нибудь еще? Честное слово, это ни к чему не приведет. Мне самому хочется, чтобы у нас все было красиво и не здесь.

- Грей, где хочешь, - сказала я.

Маленькие тонкие руки стремительно вползли мне под юбку...

- А!

Лазута рассказывал ей вещи, которых никогда не рассказывал мне. Меньше чем за час я узнала, что он четыре раза лечил сифилис.

Вот Насте сейчас, чтобы заняться любовью с мужем, достаточно просто раздвинуть ноги. А тебе придется прыгать. Это сейчас у него бес в ребре скачет и в штанах все дымится. Через полгода он насытится, а может, и раньше. У него перестанет нормально стоять.

- Все началось с того, что она пыталась меня изнасиловать.

- Этого не может быть, - чеканит Гаврилина. - Ей было 12 лет. Она просто играла.

- Я помню ее лицо. Она прекрасно понимала, что делает что-то плохое и запрещенное. Ее растлил родной отец. Она, в свою очередь, растлила двух моих сверстниц. А я ей просто не далась.

- Марта, как тебе не стыдно! Мерзость... Так говорить о мертвом человеке... О мертвом ребенке!

- Что вы понимаете!

Мое тело еще хранило ощущения от покусываний, и мне казалось, что если я сейчас встану в одних трусах перед зеркалом, то увижу следы от железных зубов.

Я умылась и вернулась в гостиную. Там сиротливо лежал на полу плед, слегка запачканный кровью и семенем. При свете дня он выглядел немного по-дурацки. Я собрала его и пошла застирывать.

Это же целое мировоззрение - жить неорганизованно, брать себе вечно худший кусок, дружить с непутёвыми, а от путёвых шарахаться... А ведь можно было и на целине жить хорошо, с чистым домом, с вышитыми занавесками, с симфонической музыкой по радио...

Заглянул мне в лицо своими рысьими глазами:

- Чего стоишь? Мы всё. Ложись, поваляемся.