На дне озерном

- Этот человек хуже любой нечисти. Нечисть убивает чужих, а этот поднял руку на своих.

Его тепло, его колотящееся сердце, вызвали у нее лютое чувство голода. Желудок свело, и от запаха свежей плоти закружилась голова, потому Тоня оттолкнула его, собираясь как можно скорее скрыться под толщей воды.
— Не приходи. Утоплю, — бросила она на прощание.

Их всего трое. Неизвестно, что стало с батюшкой и той противной продавщицей, и на чьей они стороне.

— Долг у неё перед их Хозяйкой. Ещё времён войны вроде как. Больше не допытывай, не знаю! А ты же младшая наследница, вроде как. У Фомки-то дочерей нет.
— Я единственная тогда, а не младшая.
— Один хрен. По всем этим законам единственная идёт и как младшая, и как старшая. Вот и выходит, что ты и дар тёть Зинин забрала, и проклятье тоже.

— Когда же ты уже поймешь, Дашок: никто не приедет. Вообще никто. Таких, кто может попасть в этот осколок все меньше, а мы с тобой и вовсе в нем заперты. И Светку нужно похоронить. По-человечески надо, понимаешь? Она уже почти третьи сутки лежит, нужно придать тело земле, чтобы освободилась душа. Где теть Зинины иконы?

Первым Даша разглядела фигуру в телогрейке, и с облегчением узнала в нем Витьку. Именно он принес ружье и держал Матвея на мушке. С головы нарушителя текла кровь, а рука неестественно висела вдоль туловища. Взгляд его снова стал стеклянным: Матвей едва удерживался от потери сознания.
Витька махнул рукой, приветствуя.
— Ты это, прости, что без приглашения, но у вас здесь такие звуки были, что я не мог пропустить веселье.

А ещё с малых лет она знала, кто такие мавки: некрещёные утопленницы, которые путают мужчин и утаскивают их на дно. А на спине у них нет кожи, только позвоночник и гнилое нутро. Совсем как у вывернутых, что мерещились ей в то же время, только с другой стороны.