Жнецы страданий

— Да, не дрыгайся ты, куропатка бешеная, не то в плешинах вся будешь

— Просто вспомни, какими мы были.
Он пожал плечами и устало ответил:
— Я помню. Я постоянно хотел есть. И дрался с теми, кто надо мной смеялся. Но все они были старше. И меня постоянно лупили. А ты рыдала днями напролет из-за своей потерянной занавески, пока тебя не раздели и не высекли.
— Верно, — согласилась она и вдруг с яростью заговорила: — Поэтому нельзя забывать, что…
— …что если бы с тобой и со мной этого не сделали, мы вряд ли бы сейчас говорили. Покойники — те еще молчуны.

Нет, плакать не хотелось. Она уже разучилась лить слезы от тоски. Устала. Теперь просто стискивало сердце всякий раз, когда в голову приходили мысли о доме. А еще одно поняла — нет толку реветь по живым. Надо самой как-то обвыкаться и уже не плыть щепочкой по течению, гадая, куда вынесет. Никуда уже не вынесет. Тут ее дом. Какой ни есть. Сырой, холодный, неприветливый, суровый, но надежный, неприступный, хранящий от зла.

Отчего так в жизни бывает, что всякое дерьмо липнет к хорошим людям? Почему Хранители не по справедливости судьбу отмеривают?

Говорят, время - лекарь. Сколько же должно утечь воды, чтобы сердце в груди перестало рваться, перестало кровоточить и жаловаться? Где набраться сил, чтобы жить дальше?

...есть раны, которые не в силах залечить даже время. И все эти раны человек наносит себе сам.
Но... пока живет в сердце надежда на прекращение страданий, еще можно как-то жить и терпеть боль. А отчаяние и безысходность – худшие враги, они сковывают равнодушием, лишают воли, и даже смельчак сдается под их натиском.

запомни навсегда: страх убивает. Лишает силы. Где живет страх – нет места Дару.

А ведь верно говорят — однолюб дважды помирает

Нэд про себя «Ай, старый кобель, – вновь заворочалась совесть. – Выучей наставляешь любви и привязанности не знать, а самому-то, вон, по сердцу, когда утешают. От детей лютости свирепой ждешь, а себя жалеешь. К добру да ласке тянешься. К заботе да прощению!»