Цитаты из книги «Ра»

Это мне взбрело в голову возродить искусство строительства лодок, которые фараон Хеопс и его потомки уже начали забывать, когда возводили могучие пирамиды - те самые, что теперь, будто горная гряда, отделяли возникшую из тьмы веков строительную площадку от бурлящих водоворотов двадцатого века на улицах Каира, раскинувшегося в зеленой нильской долине.

Мы обсуждали политику с открытым забралом. Восток и Запад говорили начистоту, и никто не держал наготове заряженный пистолет. Гарпун, топор, рыболовные крючки – вот и все наше оружие. А они применялись для общего блага, ведь мы сидели в одной лодке

Сунешь стебель толстым концом в бочку с водой, потом отпустишь – он выскакивает и, словно копье, летит по воздуху.

Опять нас навестила пятерка китов, возможно те же самые, что в первый раз. Царственный кортеж. Такие добродушные и красивые в своей родной стихии, даже страшно подумать, что скоро человек прикончит своими гарпунами последних теплокровных исполинов морей, и только холодные стальные чудища - подводные лодки будут резвиться в морской пучине, где творец, да и не он один, предпочёл бы видеть, как китихи кормят молоком своих детёнышей

В доме Хелу и Дагаги часов не было, время здесь не дифицитный товар, и нет нужды его мерить.

Течение продолжало свой путь без нас. Пятьдесят семь дней 5700 лет. Изменился ли человек? Природа не изменилась. А человек неотделим от природы.

В глубине души все люди схожи, какие бы расстояния нас не разделяли. Легко обнаружить, что отличает тебя от меня, еще легче определить общий знаменатель человечества.

Лодочный мастер, который умеет лишь вязать лодки-плоты из папируса и никогда не видел, как сшивают из досок водонепроницаемый корпус, будет беспомощно сидеть на берегу, оказавшись на острове, где нет ни папируса, ни камыша.

Едва хрупкое и худосочное дитя пустыни очутилось в порту, как мы почувствовали, что оно набирает сил и крепости, дыша влажным морским воздухом. Корабль-мумия ожил, как только увидел море.

С незапамятных времен Нил без устали перемалывает горы Эфиопии в удобрение для полей Египта. Вот уж подлинно исторический ландшафт, ведь из этих борозд возникла почва, питавшая один из корней мировой культуры.

Нам удалось привести корму к волне, после чего мы выбрали плавучий якорь и пошли на запад под зарифленным парусом. На другой день мы отважились поставить полный грот. И снова огромный парус словно приподнял лодку из воды, и мы пошли со скоростью почти три узла, что составляло больше 100 километров в сутки. Правда, палуба была чуть не вровень с водой.

Двое суток все наши действия сводились к борьбе за свою жизнь и спасение груза. Починить весло оказалось невозможно по ряду причин. По-прежнему нас штурмовали шести-, семиметровые волны, к тому же попадались и десятиметровые исполины.

Толщина веревки, державшей папирус спиральными витками, составляла 14 миллиметров; каюту, мачту и мостик крепила к палубе сплетенная втрое, словно коса, 8-миллиметровая веревка. Индейцы отказались применить толстый трос. Не будь все суставы гибкими и упругими, океан разнес бы нас в клочья так же легко, как он ломает бревна и сгибает сталь.

Шторм продолжал бушевать. Было без десяти девять, надвигалась ночь, когда ребятам удалось частично свернуть парус и осталась ровно половина оранжевого солнечного символа - так выглядел бы закат, если бы тучи его не закрыли. Кстати, не будь туч, мы бы увидели заходящее солнце не прямо по курсу, а немного левее перекошенного форштевня, ведь мы дрейфовали почти боком.

С рождением ветра "Ра II" как будто еще немного всплыла; казалось, наш огромный парус тянет вверх носовую палубу. Свежий ветер подействовал на ладью, как живая вода, и она принялась наверстывать упущенное. В открытом океане мы шли со скоростью 60, 70, 80 миль то есть 110, 130, 150 километров в сутки.

"Ра" превратилась в плавучий зверинец. Под водой нас сопровождала немая верная свита юрких рыб, на палубе и на снастях сидели яркие щебечущие птицы, пили воду из чашек и клевали зерно, предназначавшееся для кур. Но по мере того, как мы начали удаляться от Канарских островов, отдохнувшие гости один за другим расставались с нами. Голубю корм Симбада так пришелся по вкусу, что он располнел, стал совсем ручным и явно настроился идти с нами до Америки.