Закат Европы

Человек ощущает себя – и таково именно состояние действительного бодрствования – в окружающей его со всех сторон протяжённости. Стоит нам только проанализировать это первоначальное впечатление мировой упорядоченности, и мы придём к твёрдому убеждению, что фактически существует только одно истинное измерение пространства, а именно направление от себя вдаль, и что абстрактная система трёх измерений есть механическое представление, а вовсе не жизненный факт. Переживание глубины, направленность вдаль протягивает ощущение в мир. Направление жизни не без основания считалось необратимым, и действие этого решающего признака времени сказывается также в принуждении ощущать глубину мира постоянно, как идущую от нас, а не от горизонта к нам.

Но что такое время как протяжение, время без направленности? Всё живое – я могу только повторить сказанное мною раньше – обладает «жизнью», направленностью, стремлением, волею, подвижностью, глубоко родственною исканию, но не имеющею ничего общего с «движением» физиков. Живое неделимо и необратимо, однократно и неповторимо, процесс жизни совершенно неопределим механически – всё это признаки, характеризующие существо судьбы. Но такой же органический характер свойствен и «времени», в отличие его от мёртвого пространства, – я имею в виду то действительное ощущение, которое возникает при звуке слова «время» и которое лучше всяких слов может быть выражено музыкою.

Цивилизация есть совокупность крайне внешних и крайне искусственных состояний, к которым способны люди, достигшие последних стадий развития. Цивилизация есть завершение. Она следует за культурой, как ставшее за становлением, как смерть за жизнью, как окоченение за развитием, как духовная старость и каменный и окаменяющий мировой город за господством земли и детством души, получившими выражение, например, в дорическом и готическом стилях. Она неотвратимый конец; к ней приходят с глубокой внутренней необходимостью все культуры.

Никому ещё не грезилось, что то, что в нынешней политике именуется прогрессом, идентично с тем, что физика называет процессом, анализ - функцией, дарвинизм - эволюцией, церковь - оправданием через добрые дела, психология - волей, живопись - пространственной перспективой, что ничего из всего этого не встречается в какой-либо другой культуре и что, следовательно, речь идёт исключительно о группе символов известного бытия, которое всплывает однажды на несколько столетий в картине истории и в скором времени исчезает вместе с ее символами.

Не существует исторического типа "европейца " . Бессмысленно по отношению к эллинам говорить о " европейском древнем мире " ( разве Гомер, Гераклит, Пифагор били " азиатами "?) и об их " миссии ", заключавшейся в культурном сближении Азии и Европы. Все это слова, заимствованные из банального толкования географической карты и не имеющие под собой никакого реального основания. Слово Европа и возникший под его влиянием комплекс представлений были единственной причиной, заставлявшей наше историческое сознание объединять Россию и Европу в одно ничем не оправданное целое. В данном случае простая обстракция, возникшая в культурном кругу воспитанных читателей, привела к огромным реальным последствиям. Воплрщенные в личности Петра Великого, они на целое столетие подменили историческую тенденцию примитивной народной массы, в противовес чему русский инстинкт с враждебностью, олицетворенной в Толстом, Аксакове и Достоевском, очень правильно отграничивает " матушку Россию " от " Европы" .

Общедоступность есть признак творения, которое с первого же взгляда любого зрителя поступается всеми своими тайнами; творения, смысл которого воплощается в наружности и поверхности. Общедоступно в каждой культуре то, что сохранилось неизменным из состояний и структур первобытного человечества, что человек осваивает, развиваясь, с детских лет, не будучи вынужден завоевывать себе нового способа рассмотрения, вообще все то, что не должно быть завоевано, что дается само собой, что непосредственно обнаруживается в чувственно данном, а не то, что может быть лишь означено через чувственно данное и найдено немногими, а при известных условиях и вовсе единицами. Существуют исконно народные воззрения, произведения, люди, ландшафты. Каждая культура имеет свою совершенно определенную степень эсотерики или популярности, которая свойственна всем ее достижениям, поскольку они обладают символическим значением. Общедоступное упраздняет различие между людьми, относящееся к объему и глубине их душевной жизни. Эсотерика подчеркивает и усиливает его.

Преходяще не только то, что свершается — ибо ни одно свершение не может быть отозвано обратно, — но и всякого рода значение. Достаточно проследить судьбу колонны, начиная с египетского надгробного храма, где ее ряды указуют путь страннику, через дорический периптер, тело которого она поддерживает, и раннеарабскую базилику, интерьер которой она подпирает, вплоть до фасадов Ренессанса, где в ней выражается тенденция роста. Былое значение никогда не возвращается. То, что вступает в сферу протяженного, вместе с началом получает и конец.