Антология русской готики XIX-XX веков: «Нечестивое собрание». Часть вторая

Буду не первой и не оригинальной, когда скажу, что это совсем другой Грин. Другой – не значит плохой. Другой – значит, неожиданный, притягательный, магический, пугающий. То ли явь, то ли бред, то ли сон. Бродишь по лабиринту – старого замка? голодного сознания? писательской фантазии? – и переживаешь крайне неприятное состояние. Ты словно увяз в чём-то липком, нет сил двигаться, страх гонит тебя бежать, а ты стоишь на месте.
Сюжет соткан из реального и мистического. Голодный Петроград, точная дата начала событий, тиф, разруха, отчаяние - с одной стороны. Здание заброшенного банка, небольшого снаружи, но огромно-пустого внутри, раскладывающегося в множество комнат, полуразрушенных и заброшенных, но всё ещё хранящих свои тайны, и населённого крысами – здесь же, рядом. Грин не даёт возможности заметить, как одно перетекает в другое.
Крысы… одно слово вызывает омерзение и страх. А у Грина здесь не просто злые зверьки, а… Думаю, каждый будет сражаться со «своей» крысой.
И не стоит ждать от А.Г. классического сюжета «Крысолова».

Поистине, странное произведение. Пожалуй, самое странное из пока прочитанных мною у странного Андреева. И слово "странный" и производные от него встречаются в описательных характеристиках в "Он" как-то странно часто.
Не знаю, находился ли писатель под влиянием Э.По, но мистики не отнять в рассказе. Но, думается мне, что хоррор, мистика это есть некий символизм Андреева. А если это символизм ("Он"), то тут он граничит с психическим помешательством (тоска довела до лёгкого сумасшествия, а потом герой "медленно умирает") от происходящего в доме, где главный герой-репетитор нанят на работу. Нелегко понять этого русского писателя, наверное, его нужно чувствовать.

Одинокий герой в замкнутом мёртвом пространстве, не имеющий силы остановить опустошающую пляску смерти и громкий смех отчаяния. Жизнь медленно истончается, силы оставляют, горечь и бессмысленность подступают со всех сторон и поглощают героя. Мертвый дом на берегу мёртвого моря, безмолвное пространство пустого сада без следов на многочисленных дорожках, бессилие перед закрытой дверью, за которой томится жизнь, едва теплится огонёк жизни. Но герой медлит, сомневается, не решается открыть дверь и в итоге отступает. Последний шанс на спасение потерян. Искра гаснет, дом погружается в смерть и пустоту. По холоду, вне времени и пространства, герой бредет по мёртвому замершему морю и падает почти замертво, преодолевая невидимые границы царства смерти. Он остаётся физически живым, но духовно сломлен, погиб, мёртв. Преодолев царство Аида, возвращается в мир живых, но нет спасения, мир не расцветает, медленно гаснет и затухает, гибнет. Смерть как болезнь продолжает прогрессировать, забирая последние силы. Изменения героя не происходят, спасения нет и нет любви, только тишина, которая подступает и убаюкивает.

Можно посмотреть на рассказ с разных точек зрения. С точки зрения исторического контекста, когда, в какое время написан рассказ. С точки зрения психопатологии, как медленное погружение в болезнь. С точки зрения символики мифа. Многогранность, многослойность рассказа делают этот текст завораживающим, сюжет поглощает и затягивает.

Ух, эта книга меня совершенно заворожила. Так, что даже и не сразу нашла, что сказать. Только обсуждение её в книжном клубе помогло немного собрать мысли.

В общем, кажется, это одна из тех книг, которые сложно понять. Для меня это точно оказалось так. Можно искать мифологемы, отсылки к искусству и реальности, в которой жил автор, но «Крысолов» для меня все равно останется прекрасной загадкой. 

Такого Андреева я еще не читала.
Сюжет рассказа очень скудный что ли: бедный студент, отчисленный из университета за неуплату, нашел очень удачное место репетитора в загородном доме на берегу моря с проживанием и очень хорошей оплатой. В этом доме жизнь идет заведенным чередом, хозяин дома очень любит, когда все веселы, смеются и танцуют, дети послушные, пейзаж вокруг красивый. Есть пара омрачающих эту безоблачность моментов: утонувшая когда-то взрослая дочь хозяина и больная, никогда не выходящая из своей комнаты, жена хозяина.
И весь этот практически никакой сюжет -- какой-то катализатор для изменения настроения, самочувствия, душевного состояния главного героя, которому практически сразу по приезду в этот дом становится не по себе, им завладевает какая-то тоска, ощущение чего-то нехорошего, страшного, даже жуткого. Эта гнетущая атмосфера нагнетается очень здорово, при этом сначала практически ничего не происходит. Но всё, казалось бы, нормальное и хорошее предстает перед героем и читателем как искусственное, как прикрывающая что-то страшное декорация, как что-то ненормальное, и чем дальше, тем больше. И наконец, появляется он, заглавный персонаж. Кто он, непонятно, реален ли он или плод воображения главного героя - тоже непонятно, он притягивает к себе и страшит, в какой-то момент герой его уже ждет с нетерпением, хотя он несет только тоску и сон.
Мне кажется, хорошие режиссер и оператор могли бы сделать очень классную экранизацию этого рассказа, во всяком случае у меня в голове всё время мелькали какие-то кинематографические картинки во время чтения.
Тем не менее финал меня скорее разочаровал. Я не очень поняла, к чему всё это было, зачем, откуда вдруг вся эта непонятная любовь и уход героя в никуда и закончившийся ничем. Точнее, сказать "ничем" будет неверно, это именно по моим впечатлениям так, для меня "ничем". В общем, весь рассказ я очень хорошо чувствовала рост ощущения странного, неестественного, даже враждебного и чего-то сводящего с ума, а в финале все эти чувства у меня пропали и осталось какое-то недоумение.

Действие происходит в Петрограде, в марте 1920 года. И на этом конкретика в рассказе заканчивается. Хотя нет, еще один конкретный момент — автор явно вдохновлялся немецкой легендой о Гамельнском крысолове. Хоть и переработал ее под Петроград начала ХХ века.

Главный герой одинок. Это одиночество для него так же привычно, как и «голый стол, голая кровать, чашка без блюдца». Однажды, продавая книги на толкучке за кусок хлеба, он встречает такую же одинокую душу. Это дочь крысолова, которая тоже вынуждена продавать книги, чтобы им с отцом было что есть.

Книги не только пришли на выручку героям в трудный для них момент, и послужили поводом к общению двух героев, но еще и через них хорошо видна метафора, что одни поколения сменяют другие, мир, страну, город охватывают потрясения, гражданская война, голод, эпидемии, а книги продолжают существовать. Они пережили уже много таких катаклизмов и еще переживут.

И писатель погружает нас именно в такое смутное и зыбкое время. И само повествование также зыбко. Всё происходит то ли во сне, то ли в бреду, то ли наяву. Бесконечные коридоры дома, где блуждает герой, шорохи, странные звуки, голоса и крысы. Много крыс, которые в смутные времена сделались буквально хозяевами города, притворяясь людьми.

И только в реальном теплом доме крысолова закончился ночной кошмар главного героя. Что это было в заброшенном здании банка? Да и было ли само здание или это всего лишь лабиринты мыслей и страхов главного героя, пока он не обрел людей, с которыми ему хорошо? Ведь кошмар заканчивается, когда главный герой больше не одинок.

Интересное произведение. Любопытно распутывать тот клубок метафор, которым напичкал его Александр Грин.

Хотите хоррора, неподдельного, безумного, мрачного? С Питерским туманом, осенним ознобом, смутной тенью за окном старого дома, бесовскими плясками, хриплыми криками "Танцирен!" и громко плачущей в пустых комнатах девочкой, прижимающей одноглазую куклу.

Вот он какой Андреев, неизвестный для меня писатель, словесный маг, сумевший описать мрачные и таинственные чудеса так, что холодеют ноги...

Власть темных сил особенно сильна над душой одинокой, рефлексирующей, голодной, не знающей радости. Нищий Петербургский студент находит место репетитора в богатом уединенном доме на берегу холодного моря. В усадьбе все странно: отсутствие следов на дорожках, зловещие деревья, хозяйка дома, спрятанная на верхнем этаже. Здесь дети не капризничают и не плачут, а смеются и пляшут, как куклы, и радость членов семьи как-будто притворная, неживая. Вот говорит Норден, хозяин странного дома

И призраки... Утонувшая в море девочка Елена, высокий господин в котелке с тяжелым упорным взглядом, мертвая прекрасная женщина на столе, как заснувшая Белоснежка.

В наше рациональное, образованное время хочется Чуда, пусть даже пугающего и таинственного. Страшные сказки тоже бывают красивыми и захватывающими!

Недолго я страдал, что мне не выпало читать рассказ Бирса, целый томярище которого стоит на полке рядом с прочей готической литературой, ибо рассказ Андреева немногим ему уступал. Всякий, кому доводилось читать Генри Джеймса, непременно заметит сходство этого рассказа с «Поворотом винта». Там гувернантка, тут учитель-студент, там, по мнению гг, испорченные развратом предыдущих слуг дети, тут, опять же по мнению гг, испорченные папашиным принуждением к бесконечному и безудержному веселью дети, там исчезновение бывшей гувернантки, тут невидимая жена хозяина дома, там смерти родителей в анамнезе, тут смерти хозяйской дочери и затем жены, а главное — призраки, которых видят герои-повествователи обеих книг.

Словом, лучшие традиции готической литературы в одном рассказе. Лучшие, за единственным недосмотром: если Джеймс оставляет возможности для двойной трактовки событий, то у Андреева в конце всё определено: его герой болен, и болезнь – причина всех его видений. Такой определённостью Андреев одним махом расправляется с той частью своей аудитории, которую составляли любители готических рассказов, что, однако, совсем не отменяет в высшей степени скрупулёзного следования жанру вплоть до концовки. Как и у Джеймса, какие-то явные элементы экшна отсутствуют, напряжение нарастает постепенно, с появлением новых крупиц информации или возникающих в голове гг догадок, которые он тут же «подшивает в дело». О ненормальности гг читатель может задуматься уже тогда, когда в поле зрения оказывается этакий «сбой матрицы» — перегруз сюжета одним и тем же элементом, повторенным дважды: перед нами возникают целых две отсутствующие женщины: вторая жена хозяина, чем-то настолько больная, что видеться с учителем своих детей ей заказано, и о которой мы можем судить только по звукам доносящейся до гг её игры на пианино, — и утонувшая (снова привет Генри Джеймсу) дочь хозяина от первого брака, о подробностях смерти которой («вот на этом самом месте, головой туда, ногами сюда») последний ещё в начале повествования считает необходимым с самым весёлым видом заявить. Неестественность поведения «убитого горем папаши» — первая нота в этом данс макабре, сменяющаяся неестественностью поведения всех в доме и драматическими паузами-замалчиваниями. Ясно, что папаша – почему бы нам не звать его так – пытается своей властью прикрыть внутреннюю трагедию всеобщей внешней весёлостью, но вместо лакировки у него выходит мумификация, и мумия оживает, пусть только и в представлении героя-повествователя. Слуги молчат и подчиняются, «потому что барин велел», или наоборот, «не велел», являя собой инертную массу выживанцев, которую можно встретить в любой антиутопии, и которая латентно противостоит антагонисту режима. Режим же здесь очевиден.

По традиции, всё это заключено в рамку - мы читаем всего лишь записки неизвестного нам умершего человека, из чего следует, что мы находимся на мета-мета-уровне от уровня повествователя, а это ещё более нас отдаляет от происходящего в них, способствуя большему градусу неверия и вообще восприятию информации как переданной через испорченный телефон.

Вообще у Андреева столь мастерски организовано течение сюжета, раскрывающего столько возможностей для потенциальных трактовок, что с его стороны было просто вандализмом схлопнуть в итоге все эти версии до одной. Именно поэтому ставлю 9, а не 10 из 10.

Есть легенда, что если встать в точку, куда обращен взгляд Юпитера, можно попасть в параллельный мир.....

Эрмитаж... Это целый мир, не изведанный до конца, непостижимый, таящий в себе много тайн... Это целый мир! Я, можно сказать, выросла там, хожу туда с детства, но так и не познала....

Гуляя по Эрмитажу, я часто представляю себе, каким он был раньше, когда не было электричества, и нижние залы были в сумраке, свет едва пробивался сквозь небольшие, высоко расположенные окна... Сколько людей прошло по этим залам... Сколько всего увидели безмолвно взирающие статуи... В книге я как раз погружаюсь в такую атмосферу музейного сумрака и мистики, при чем не реального пространства, а отпечатка, снимка, схватившего мгновение и сохранившего его.

Что такое фотография? Что она может таить в себе? В какой мир открыть двери? Может ли сохранить мгновение пространства не только помещающегося в объектив, но всего города... или даже мира....

Неожиданным сюрпризом оказался для меня, адепта чёрной фантастики, рассказ Александра Грина. Он будто перекликается с рассказом другого автора живущего далеко за океаном. Правда "Сны в ведьмином доме" были написаны гораздо позднее гриновского рассказа и вряд ли его автор был с ним знаком, но всё-таки...

Огромное закрытое пространство, крысообразные существа ...не иначе обоим нашептал сюжет во сне Эдгар По.

Интересный факт о крысах: эти чрезвычайно умные, но не очень приятные весьма близки к человеку. Да-да они нам родственники и гораздо ближе чем те которые человек считает благородными. Дельфины, лошади, волки нам не родня, зато крысы... вы видели когда нибудь крысинную лапку. Она очень похожа на миниатюрную руку человека.

Ещё привлекло в этом шедевре, то что действие его происходит не в выдуманной стране, так называемой Гринландией, а в Петрограде двадцатых годов. Это делает рассказ ещё интересней, а главное ближе к нам по пространству и по времени. Голод, нормальной торговли нет, спекуляция хлебом не лучшее время советской эпохи. Время когда старая власть уже умерла, а новая ещё не обрела. Что-то подобное мы читаем в другом произведении, правда там действие происходит в Москве и в отличие "Крысолова" его запрещали.

Рассказ не запретили, но говоря о писателе мы больше вспоминаем его романтические произведения - "Алые паруса", "Бегущая по волнам", а "Крысолов" чаще попадается в собраниях сочинений, чем в сборниках.

Поклонникам "Некромикона" (известной также как "Серая книга" в скандинавских сказках) будет интересно почитать книгу Эрта Эртуруса:"Кладовая крысиного короля". Автор сего фолианта был сожжен в начале 16 века как еретик.

Ужас ближе чем вы думаете, гораздо ближе.