Бретёр

Что ж, может, просто нам всегда хотелось верить, что люди тогда были изящнее, чувства прекраснее, мысли чище? Тогда как люди были просто людьми, как мы с вами.

«Разве они говорили "бля"?» — не сдавалась редактор.
Дело в том, что мы не знаем этого точно. Может, да. Может, нет. Мы знаем, как писал Пушкин. Но как болтала, ругалась, говорила вся эта масса простых горожан? Их устная речь ушла навсегда и стала зоной допущений. Мои допущения таковы, а уж дело читателя — согласиться или нет. Это все равно будет ваше мнение против моего, и ничего более. Но думаю, что, врезав себе молотком по пальцу, люди 1812 года вопили не «ах, как больно».

Ему не надо было украшать себя, власть и влияние окружали его ореолом вместо бриллиантов.

Лотман романтизировал русское дворянство совершенно так же, как Вальтер Скотт — рыцарей (публику по меньшей мере со смутными понятиями о гигиене).

... курила, например, и Анна Керн, так что «чудное мгновенье» для воспевшего ее Пушкина наверняка было в сизом дыму. Курила даже сама Наталья Николаевна Пушкина. Она курила так, что прикуривала новую папиросу от окурка прежней. Невозможно представить? Но Наталья Николаевна действительно это делала. И в 1812 году смолили вовсю. Просто папиросы не называли «папиросами».

— Боже мой… Такой ужас… Такой ужас… Тетенька… Как жить?
Мурин удивленно обернулся, он был растерян. Даже летящие ядра не пугали его, но как все представители его пола, он впадал в панику при виде плачущих женщин.

Он подумал: как ноги, значит, отдать за отечество, так он для вас — человек. Равный мне и вам. Так? Он подумал: или как-то не очень справедливо выходит, нет? Либо уж люди свободны — все. Либо их можно продавать и покупать, но тогда тоже всех.

Кот выражал полное равнодушие к тому, что перешел из рук в руки. Он не признавал саму идею владения живым существом и не считал себя «котом Мурина», как до того не думал о себе как о «коте Колобка». Пока лучшие умы Европы ломают копья, споря о том, что такое равенство, у кота давно готов ответ. «Вот истинный демократ, — поразился Мурин, — а ведь по этой же причине многие ошибочно считают котов обычными засранцами».

«Некрасивой женщине все время приходится просить дважды», — вдруг понял Мурин. Стал бы он вразумлять красавицу? А Нину? Нет, он бы кинулся делать, что бы она ни пожелала. Нина никогда не просила дважды, и уж тем более не снисходила до того, чтобы объяснять свои капризы. Ему стало совестно. И он сказал то, во что не верил ни на грош:
— Я помогу.

Кто повидал войну, не может этого изменить. Это как печать. Вы сами это знаете. И я это знаю. Этот случай не первый, не последний. Эта волна сейчас придет с войском домой. За каждой войной всегда идет волна злодейств и преступлений. Война приучает, к сожалению, что все можно развязать убийством. Что жизнь — копейка...

Как же забыть, когда вы мне так часто напоминаете, - учтиво ответила она

Мы иногда замечаем странные вещи, не отдавая себе в этом отчета.

Некрасивой женщине все время приходится просить дважды.

Обычно правдой оказывается худшее из предположений.

Нет ничего хуже неизвестности.

Убийство может войти в привычку.

Боюсь, ничего, кроме надежды, у меня нет. Как это случилось и почему, я не знаю.

В том, что жизнь способна опередить фантазии самым ужасным образом, Мурин уже успел убедиться не раз...

Поговорка врет, теперь думал он. Нет столько родов любви, сколько людей на свете. Есть только два: счастливая и несчастная.