Цитаты из книги И Всюду Тьма

Мотыльки летят на свет в поисках пути, принимая любой огонёк за луну. И сгорают.

В крепких объятиях графа Ане казалось, что все вокруг исчезает, растворяется в розовой волшебной дымке, и только скрипка, созвучная её душе, играет о любви. Любви к его тёплым глазам, сквозь зелень которых проглядывает печаль, спокойной улыбки, обещающей безопасность, заботливым прикосновением, которых ей всегда мало. Любви к громкому голосу, отчитывающему за неразумность, дрожащему страху в нём, к окровавленным ради неё рукам.

Надежда – это обоюдоострый меч. Иногда мне кажется, что больше ран мне нанесли не хлысты матери-настоятельницы, не унижение на аукционе, не жестокие слова, а разбивающаяся раз за разом надежда. Она обращалась в прах так часто, что мне больше не хотелось надеяться, ни на что и никогда . Но разве можно просто так, по щелчку пальцев, перестать это делать? Она ведь, как само бытие, ненеоделима, неотторжима, даже если так больно ранит.

Боль не исчезает с памятью. Она живет в капризах настроения, в мимолетных вспышках отвращения к привычным вещам, в книге в руке, где на каждой странице отчаяние, в слезах, льющихся без видимой причины. Разум может забыть, тело — нет.

Знаешь, надежда — забавная штука. Иногда она становится единственной опорой, не давая скатиться в бездну. Но в то же время она может обернуться коварной, разрушительной силой, ведь в своей основе она всегда содержит часть самообмана. мы уповаем на лучшее, но что если оно никогда не наступит? Надежда сильна, но она может обернуться иллюзией. Поэтому так спокойно на душе, когда хоть малая частица этой надежды неожиданно обретает плоть и становится неоспоримой данностью.

В этом мире не осталось целых людей, от каждого он отломил, оторвал и отгрыз. Вот она, плата за бытие человеком, что взимается без согласия. Но ты, кажется, заплатила троекратно.

– Это сила имен? Не важно, истинны ли, точны ли, они могут обнадежить, могут обидеть, а могут вонзиться в открытую рану, не позволяя зарасти.

Достаточно было одного взгляда на принца, чтобы все чувства, что кипели в нем, пронзили ее до костей. Она тоже любила его, как память может любить части себя. Но он ждал любви сердца, и оно, принадлежащее другому, не могло ответить Яну, оставляя лишь горькую несбыточность

Ты вторгаешься в чужие разумы и можешь заполнить их чем угодно, но свой разум ты оставила пустым. Могла бы украсть хоть одну мысль, которая придала бы тебе характера. Вот я и спрашиваю, объясни мне, что есть в тебе, кроме Тьмы и душевных травм?

– Твоим главным заданием останется привести младшего принца на нашу сторону, стратегию мы обсудим уже на встрече, тебе подскажут, как лучше к нему подступиться. Хотя я все ещё считаю, что воспользоваться Тьмой было бы проще всего. – Граф, а как же свобода воли, о которой вы только что рассуждали? – Она вопросительно подняла одну бровь. – Не вижу противоречия: у тебя есть сила, ты ей свободно распоряжаешься. – Он усмехнулся.

Боль не исчезает с памятью. Она живёт в капризах настроения, в мимолётных вспышках отвращения к привычным вещам, в книге в руке, где на каждой странице отчаяние, в слезах, льющихся без видимой причины.
Разум может забыть, тело — нет.

– В этом мире не осталось целых людей, от каждого он отломил, оторвал и отгрыз.

Каждым движением, каждой частью тела он выражал спокойствие и дружелюбие, но Ана видела в его зеленых глазах тяжесть и усталость, разочарование, презрение ко всему живому.

Ей повезло быть никем, от нее не требовали ничего, кроме незаметного существования.

Ана теперь принадлежала не себе, а непредсказуемому разрушению, оберегающему ее и берущему за это высокую плату.

У тебя есть только ты – таков закон жизни.