Белая гвардия

Нет. Никогда, даже засыпая, не буду горделиво бормотать о том, что меня ничем не удивишь. Нет. И год прошел, пройдет другой год и будет столь же богат сюрпризами, как и первый... Значит, нужно покорно учиться.

Достаточно погнать человека под выстрелами, и он превращается в мудрого волка; на смену очень слабому и в действительно трудных случаях ненужному уму вырастает мудрый звериный инстинкт.

Работа была спешной, ибо каждому порядочному человеку, участвовавшему в революции, отлично известно, что обыски при всех властях происходят от двух часов тридцати минут ночи до шести часов пятнадцати минут утра зимой и от двенадцати часов ночи до четырех утра летом.

Надвигается новое, совершенно неизведанное. Страшное. Тихонько, господа, тихонечко... Эх... Эх... — Убедившись в полной невозможности создания второй части романа, рассказывающей о жизни Турбиных в период господства большевиков в Киеве с февраля 1919 г., Булгаков лишь намеками обозначает этот тяжкий период.

Верить снам — позорно и смешно, ой,
Не слушайте. Вещие сны бывают.

— Шампанского для нас еще Петлюра не припас, — хрипел Мышлаевский, исчезая в облаках ядовитого дыма, — вся надежда на большевиков; теперь, может, они напоят.

Елена говорила действительно бодро, и в глазах ее уже была деловая будничная забота. «Довлеет дневи злоба его».

Червяк не туча и не батальон, он не может рассеяться!

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообще на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности.

Ч а р н о т а. Вы в университете учились?
Г о л у б к о в. Конечно, да...
Ч а р н о т а. Производите впечатление совершенно необразованного человека.

Первые строки глянули на него уверенно и ясно, последние сквозь слезливый, ошеломляющий туман.

"…Ни туз, ни дама, ни валет,
Побьём мы гадов, без сомненья,

Четыре сбоку - ваших нет…"

Ну, думается, вот перестанет, начнется та жизнь, о которой впишется в шоколадных книгах, но она не только не начинается, а кругом становится все страшнее и страшнее.

Скорбная попадья, приложившаяся к кресту, густо смочила канареечный рваный рубль слезами и вручила его отцу Сергию, на что тот, вздыая, заметил что-то насчет того, что вот, мол, господь прогневался на нас. Вид при этом у отца Сергия был такой, что он прекрасно знает, почему именно прогневался господь, но только не скажет.

Целых двадцать лет человек занимается каким-нибудь делом, например читает римское право, а на двадцать первом- вдруг оказывается, что римское право ни при чем, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам.

Чего подушку за ухо тянете?