Сон смешного человека

Многоуважаемые пользователи и посетители сайта.

Здравствуйте, я хочу поделиться с Вами впечатлениями от прелестного произведения в котором прослеживаются явные библейские мотивы и как же это превосходно написано.Вы обязаны прочесть его поскольку это самое доброе и жизнеутверждающие (на мой взгляд) творение автора. Совсем не хочется выдавать спойлеры, но ощущение любви и теплоты после того как перелистнул последнюю страницу зашкаливает, воистину Автор был знатоком человеческих душ и творчество его вечно.

Здоровья и благополучия Вам и Вашим близким в это нелегкое время

«Сон смешного человека» – это история человека, безразличного ко всему и всем. Над ним смеются – ну и пусть, ему ведь все равно. Изо дня в день он живет скучной и однообразной жизнью. У него нет стремлений, нет целей.

Однажды, повстречав на улице девочку, нуждавшуюся в помощи, он отказывает ей, и это становится толчком к принятию радикального решения: «Сегодня ночью я застрелюсь». Но ночью, сидя в любимом кресле и смотря на заряженный револьвер, герой неожиданно засыпает, и во сне он видит планету, похожую на нашу. На этой планете все люди живут в мире и гармонии. Они любят друг друга. Здесь нет злости, эгоизма, лжи. К несчастью, вторгнувшись в чужой мир, земной человек его развращает, но продолжает хранить и лелеять в памяти эту мечту.

Проснувшись, он понимает, что хочет перенести увиденный во сне рай, за исключением конечного эпизода, в повседневную жизнь. Он начинает проповедовать эту идею, но окружающие люди, не воспринимавшие его в серьез и до этого, теперь и вовсе причисляют его к сумасшедшим. Такое вот сомнительное постижение истины.

Хоть рассказ и коротенький, в нем имеются интересные мысли. Меня заинтересовала идея о нереальности всего происходящего. В общем, прочитав даже такой небольшой объем Достоевского, можно почерпнуть философских размышлений на ближайший вечер

Рассказ, конечно, глубокий и многоплановый. Одиночество, тема "маленького человека", самоощущение, всепрощение, даже библейские мотивы. Но именно в формате рассказа читать Достоевского для меня оказалось очень тяжело. Тяжелая проза, тяжелая подача сплошным потоком заставляют максимально концентрироваться на каждой фразе в ущерб удовольствию, ощущению и даже смыслу. Когда ты настолько сосредоточен на том, чтобы не пропустить слова, что теряешь смысл самого предложения и, тем более, общей идеи. Неожиданно, но хотелось бы послушать разбор произведения от учителя литературы, чтобы понять, какие же еще смыслы ты упустил.
Опыт не простой, но интересный. Необычный по содержанию и по финалу. Остается намек на некоторый хэппи-энд.

Если бы меня попросили охарактеризовать этот рассказ одним словом, то слово это было бы «уныние». Написано об унылом человеке и написано крайне уныло.
Рассказ о том, как один человек решил считать себя смешным, неуклюжим, неловким. И с самого детства унижал себя бесконечно в своих собственных глазах.
В начале рассказа герой, бредя под порывами ветра по мокрой питерской набережной, встречает несчастную девочку, ищущую помощи у первого попавшегося человека. В том числе и у нашего героя. Мне кажется, рассказ мог бы очень выиграть, если бы с этой точки герой, идущий домой для того, чтобы поженить свой лоб с револьверным стволом и закрепить сей союз горячей пулей, остановился, опомнился, смог помочь девочке хоть чем-то… Но нет, не таков наш герой! Своё страдание ему в разы дороже.
Разочарован.
Фантастическая составляющая рассказа, оформленная Фёдором Михайловичем в виде сновидения, тоже не впечатлила, показалась неуклюжей.

Чем дольше ты спиралью крутишься вокруг этого мира, тем больше убеждаешься: здесь всё рассказывает одну и ту же историю. Каждый текст на бумаге, каждая жизнь каждого человека (и нации, и города, и какого-нибудь проекта...), каждый даже маленький эпизод из жизни — всё одно и то же. Только, быть может, рассмотренное с разных ракурсов. Масштаб значения не имеет: это как голограмма, каждый осколок которой содержит всю картину, разве что не такую чёткую.

Присмотришься к мимолётной встрече глазами с нечаянным прохожим или вглядишься в судьбы раскидистых империй — нет разницы. В динамике нет. В разрыве временных и пространственных бретелек. В полноте образа, смысла.

Борхес подмигнул про четыре сюжета, но тем самым лишь направил взгляд: да, четыре. Поначалу. Как четыре реки в Эдемском саду. Как звери тетраморфа и буквы тетраграмматона. Как четыре азотистых основания РНК, строящих бесконечное разнообразие жизни...

А жизнь — одна. Эдемская. Неизбежно Эдемская. В полном неразличении добра и зла. Ха! Вот тоже забавно: стоит перестать красить взгляд зебровой краской, как сразу открывается динамика. Всё кружится в самоцельном вальсе: пу- гов-ка, пу-гов-ка, пу-гов-ка... Во всех, причём, плоскостях. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к небу... Всё равно. А так ли мне было всё равно? — спросит один, полагающий, что способен развратить целую планету? Целый мир? Да мир лишь коснётся волны, чтобы снова взмыть. А ты... Ну а ты — пойди. И пойди с Богом. С истиной Его попутно жизни. Ты ж теперь знаешь правду.

Не потому ли ты достаточно силён для разрушения мира, что веришь в разрушение себя самого? Да, та махонькая звёздочка, так похожая на нашу Землю, будет такой, каков ты. И люди, безымянные отростки тебя самого — твои же аксоны и дендриты — будут там и так, где и как ты готов верить их отдельности. Пикируя в волну или взмывая к небу. Но ты ведь уже знаешь правду?

Ты же знаешь, что, протиснувшись меж водой и небом, ты всегда держал этот мир, подобно атланту. Четырьмя конечностями. Четырьмя основаниями Шопенгауэра. Четырьмя сюжетами Борхеса. Один.

О, ты знал! Ну, разумеется, ты знал, что не соединишься нацело без Евы — женщины, маленькой девочки, крошки женского сердца. Но ты же разыщешь её теперь? Как Данте — Беатриче, Иванушка — Василису, а Улисс — ... Итаку. Ты ж теперь помнишь правду?

Ты знаешь, о, теперь ты знаешь: змейка РНК непременно достроит ответную часть себя самой. До кадуцея. До полноценной двойной спирали.

Пока змея одна, она будет поедать свой хвост. Пока не соединится с собственным отражением и творением, она останется сухой мудростью. Не смоченной голубиной простотой. Ломким свитком, по которому «знание законов счастья выш...» — ну, ты в курсе.

Ты ж уже сделался правдой?
;-)

Этот рассказ сильно поразил меня и заставил сильнее влюбиться в творчество Фёдора Михайловича..
Читается меньше часа и все время присутствуют интерес, мурашки по телу и даже слезы на глазах. Я думаю, что в произведении есть отголоски Библейского учения.
Динамический, яркий и эмоциональный рассказ. Такие разные эмоции он вызывает внутри. Достоевский меня победил концовкой. Она чудесная! Она схожа с концовкой в романе "Преступление и наказание".
Понравилась мысль о том, что любовь приходит к нам через сострадание к другим, через их печаль и горе. Достоевский на своём примере может доказать, что так это и есть. Отношения с Анной Григорьевной, его женой, зародились от того, что она помогла ему в бедственной ситуации, и родилась истинная любовь!
Описание другого мира..может и правда общество раньше и было такое? Эта часть рассказа понравилась мне больше всех.
А "смешной" человек он был потому, что увидил истину,  этот мир, говорил другим о нём,  призывал к высшему, но над ним смеялись. Удивительно, он верил в "сказку", добро и счастье, воскрешение, а его называли сумасшедшим. Давно меня до такой степени не воодушевляли произведения.

"Я смешной человек. Они меня называют теперь сумасшедшим. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же смешным, как и прежде. Но теперь уж я не сержусь, теперь они все мне милы, и даже когда они смеются надо мной — и тогда чем-то даже особенно милы. Я бы сам смеялся с ними, — не то что над собой, а их любя, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю истину. Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут."
Сон смешного человека, Достоевский. Конкретно это произведение Достоевского, было однажды задано нам к прочтению на семинар по метафизике. И в дальнейшем нам предстояло его обсуждать, что нами и было проделано. И не скажу, чтобы комментарии моих коллег по цеху в чем-то разительно отличались от общих отзывов об этом рассказе, пожалуй. Но. Я усмотрела нечто иное. Истина-то в другом. Этот смешной человек не туда смотрел, узрел он не ту истину. А истина в том, что люди таковы. Люди не будут иными, в стремлении к счастью люд довольствуется знанием о "счастье", и это Благо. А само счастье в принципе не возможно как таковое, ибо люди всегда будут стремиться к Познанию, а именно оно развращает. Всегда будет это. Если хотите, это "архетипы", или инстинкты. И эти "догмы","возлюби ближнего своего, как себя", это тоже то иллюзорное представление о "счастье", но не оно само.

Рассказ относится к тем текстам русской литературы, которые по своей смысловой насыщенности и философской глубине не уступают многим романам. Подобные произведения требуют не только читательского опыта, но и непосредственного знакомства с болью, утратами, страхом смерти и ответственностью за собственную жизнь.
Главный герой произведения решает свести счёты с жизнью, но это намерение лишено привычной для литературы трагичности. Это не жест отчаяния, а следствие абсолютного безразличия к миру. Герой приходит к мысли, что его исчезновение повлечёт за собой исчезновение и всего мира. Сон, пережитый героем, разрушает эту уверенность. В нём возникает образ утраченного, идеального мира, гибель которого происходит не в результате внешнего зла, а вследствие человеческого вмешательства.
Исповедь Достоевского имеет ярко выраженную религиозную составляющую. Однако здесь показана не просто вера, а мучительный духовный поиск, сопряжённый с осознанием собственной вины перед миром. Проповедь героя не является стремлением к нравственному превосходству, она пытается искупить его причастность к разрушению идеального мира.
Произведение поднимает вопросы о природе реальности, границах человеческого сознания и цене утраченной гармонии. Его актуальность сохраняется и в наши дни, подтверждая мысль о том, что подлинная литература не утрачивает своей значимости, пока человек продолжает задаваться вопросом о смысле собственного существования.