Повесть о Сонечке

Не уверена, что вообще стоило оценивать эту книгу. Просто потому, что она оказалась совершенно «не моя». Я не фанат поэзии от слова совсем, а здесь именно она, просто прозой. Много витиеватых фраз, непривычного построения предложений, что выглядит красиво, но бывает, что смысл ускользает.
Весь текст - признание в любви одному-единственному человеку. И сложно смотреть через такую призму на кого-либо. И здесь Сонечка выглядит тем еще эльфом, нежным, восторженным ребенком, которого не коснется что-то плохое, а сама она - само совершенство.
Собственно, об этом и книга. О Сонечке, о светлом человеке, о нескольких месяцах счастья.
Красивая, наверное, книжка. Даже жалко, что мне она далась необычайно тяжело и, поэтому, совершенно не понравилась.

Проза Цветаевой – как море, как шторм, накрывающий с головой и заставляющий задыхаться в волнах. Как мелодия, доведенная до пика и оборванная на самом важном моменте, оставляющая безумное ощущение пустоты и одновременно – наполненности, ощущение того, что так – нельзя, и одновременно, что только так – можно.

Проза Цветаевой – как горький мед, стекающий по пальцам, как сладость тогда, когда ничего сладкого уже нет. Как сахар – в годы революции.

Проза Цветаевой – как воздух, но воздух – до упора, до конца, до того момента, когда чувствуешь, что еще немного – и тебя разорвет.

Это не рецензия, и даже не отзыв. Всего лишь заметки тупым карандашом на полях маленькой книжки в двести пятьдесят шесть страниц, прочитанной за один вечер.

Если вы берете прозу Цветаевой – то уже не остановитесь, пока не дочитаете до конца. До конца ли «Повести о Сонечки» или себя – не имеет особого значения.

Сонечка Голлидэй. Не Соня, не Софья Евгеньевна, а именно Сонечка. Не актриса, а ребенок. Ребенок и актриса.

Павлик Антокольский и Юрий Завадский. Поэт, переводчик, режиссер, и – каменный ангел, цветаевский «комедьянт»; а актер и ангел разве может любить кого-нибудь, кроме себя? И Володя – душевная связь, оборванная на середине – или доведенная до конца – или уходящая в бесконечность.

В конце концов, какая разница, какие чувства связывали Цветаеву и Сонечку Голлидэй? Это была любовь – возможно, любовь более искренняя и прекрасная, чем вся наша. А любовь – она всегда любовь, как бы ее ни расценивали в будущем или прошлом. Да и наше ли это дело – судить? Не лучше ли наслаждаться пьянящими цветаевскими строками и одуряющим запахом весны – в голодной, революционной зиме 1919 года?

Эта повесть вся целиком – поэзия в прозе, проза в поэзии, слова, сплошные слова, но вместе с тем она – несоизмеримо больше любых слов. Наверное, я даже не буду пытаться ничего сказать: любые мои слова – ничтожество по сравнению с ее словами.
А еще эта повесть – вся любовь.

Просто – читайте Цветаеву.

Написала потому, что не могла – не написать.

Проза русской поэтессы Марины Цветаевой.

Впервые я познакомилась именно с прозой писательницы. Как же я обожаю поэтичный слог в книгах, когда повествование такое тонкое, хрупкое, звенящее, наполненное. Ты буквально слышишь звуки, музыку, строки льются и звучат отчётливо.

Главные герои повести — прелестная молодая актриса Сонечка Голлидэй, подруга Цветаевой, и Володя Алексеев, влюблённый в Сонечку.

Сонечка — воплощение любимого женского типажа Цветаевой. Это дерзкая, гордая, неизменно самовлюблённая девочка, самовлюблённость которой все же ничто по сравнению с вечной влюблённостью в авантюрный, литературный идеал. Инфантильная, сентиментальная и при этом с самого начала наделённая полным, женским знанием о жизни, обречённая рано умереть, несчастливая в любви, невыносимая в быту.

А сюжета, собственно, нет. Молодые, талантливые, красивые, голодные. Они читают стихи, изобретают сюжеты, цитируют любимые сказки, разыгрывают этюды, смеются, влюбляются.. А потом кончилась молодость, век серебряный стал железным, и все разъехались или умерли, потому что так бывает всегда.

«Сонечку у меня оторвали – вместе с сердцем»

Чтобы вы понимали...

Это, ей-богу, грамматическая революция, не иначе. Слащавый слог, аж приторный, цепляется за ваш рассудок, как растаявшая ириска пристает к пальцам и тянется, тянется, тянется...
Галлюциногенный сон длинною в несколько ночей. Нарочитая речь, будто на преддыхании. Будто корсет шикарного платья был затянут до отказа и героиня в предобморочном состоянии. Очень тяжелый слог, местами абсурдный.
Не отчитала, а измучилась. Сонечка затерялась вся - путалась в буквах, чужих=ненужных лицах, блуждала воспоминаниями. В конце концов от Сонечки, что случилась в 1919-ом, ничего-то и не осталось. Была Софьюшка да вышла. И это было, потому - правда. Действительно. Потому что было. Правда, была Софья, где-то между шумом метелей. Ну, знаете, метель... То отметет... То заметает. Да. Метель.

Не вышло у нас с прозой Марины Ивановны любви. Для личного дневника, для встреч с друзьями, для чего-то очень сокровенного и держащегося хотя бы за одним замком - превосходно. Для произведения, представленого широкой публике, - слишком уж претензионно, бессюжетно и, в общем-то, туманно. Ну, туман, знаете... То раскинется, то рассеется... Да. Туман. И рассеивается в памяти это скопление букв очень быстро, ничего после себя не оставив. Такое. Хотя, на вкус и цвет, как говорится...

Давно уже читала, но рецензию как-то не могу внятно написать, хотя даже в нашем Книжном Клубе обсуждали эту маленькую повесть.
Могу только сказать, что была в моей жизни такая дружба, такая любовь к человеку, чуть ли не обожествляющая его любовь. Именно к девушкам-подругам, но не путать это с физическим или сексуальным влечением (ну, в моем случае, да, я думаю, и случае с Мариной Цветаевой и Сонечкой, тоже).
Это когда, как я называю, совпадают какие-то «флюиды» на подсознательном уровне ты находишь себе очень близкого человека. И даже не всегда это означает, что он похож на тебя по характеру или поведению – может и отличаться наоборот, но все равно, внутри, где-то глубоко, твой «внутренний камертон» (выражение Акунина, где-то мной вычитанное) звучит в унисон с его, этого человека, камертоном.
И здесь, по-моему, у Марины и Сонечки (уж так она всегда называется в книге, уменьшительно-ласкательно, что и я привыкла так писать), тоже так было. Совпали они во многом.
Но книга и о самой Марине Цветаевой, конечно, о том, какое тяжелое время пришлось пережить ей и ее семье, и в рассказе о Сонечке, раскрывается и сама Марина.

В общем, спасибо Книжному Клубу за выбор, повесть стоило прочесть (в моем случае послушать), тем более, что я, к своему стыду, даже не знала, что у Цветаевой есть еще и проза.
От себя у Цветаевой рекомендую цикл о Джакомо Казанове – это стихотворные драмы, необычные, стремительные и яркие.