Цитаты из книги Подросток

О, в нашем роде это - не новость: брат моего отца пахал собственноручно, дед тоже. Мы - всего только тысячелетние князья и благородны, как Роганы, но мы - нищие. И вот этому я бы и научил моих детей: "Помни всегда всю жизнь, что ты - дворянин, что в жилах твоих течет святая кровь русских князей, но не стыдись того, что отец твой сам пахал землю: это он делал по-княжески".

"Что за вздор, что за дичь!"

"Но полюбить на всю жизнь - это слишком".

Когда я вошел в в мою крошечную каморку, то хоть и ждал его все эти три дня, но у меня как бы заволоклись глаза и так стукнуло сердце, что я даже приостановился в дверях.

Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман

Бродяжничество в нашем народе почти обращается в страсть. Наш народ- бродяга по преимуществу.

Не всякий стоит, чтобы на него обращать внимание!

Только с годами печаль как бы с радостью вместе смешивается, в воздыхание светлое преобразуется.

Собственность есть кража!

К делу; хотя ничего нет мудренее, как приступить к какому-нибудь делу, — может, и ко всякому делу.

Слова отчаянного летят на ветер.

Был бы только характер; уменнье, ловкость, знание придут сами собой. Только бы не переставалось "хотеть".

Брошу все и уйду в свою скорлупу

... это был gentilhomme; это был тип, отдающий все и становящийся провозвестником всемирного гражданства и главной русской мысли "всесоединения идей"

... высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц

... но такая любовь, сильного к слабому, бывает иногда несравненно сильнее и мучительнее, чем любовь равных характеров, потому что невольно берешь на себя ответственность за своего слабого друга

Блажен, кто имеет идеал красота, хотя бы даже ошибочный!

А что ж, может, и лучше, что оскорбляют люди: по крайней мере избавляют от несчастья любить их.

Как писатель русский, Достоевский проводит в романе мысль о том, что идея, соблазнившая подростка, по сути своей противна самой природе русского характера, так как русский человек по складу своей исторической судьбы, — считал писатель, — только тогда и может проявить себя вполне именно в качестве русского человека, когда живет не для себя лично, но для всех.