Дворянское гнездо

А мы пока с Аркадием будем…
– Надо всем глумиться, – подхватил Павел Петрович.
– Нет, лягушек резать. Пойдем, Аркадий.

– Я тебе обещался рассказать его историю, – начал Аркадий. – Историю жука?

Одно скучно — мать у меня такая сердобольная: коли брюха не отрастил да не ешь десять раз на день, она и убивается.

— Да; а сестру-то с кем оставим?
— А почему же Александре Павловне не поехать с нами? Ей-богу, отлично выйдет. Ухаживать за ней, уж за это я берусь! Ни в чем недостатка иметь не будет; коли захочет, каждый вечер серенаду под окном устрою; ямщиков одеколоном надушу, цветы по дорогам натыкаю. А уж мы, брат, с тобой просто переродимся; так наслаждаться будем, брюханами такими назад приедем, что никакая любовь нас уже не проймет!

Мать ее считала добронравной, благоразумной девушкой, называла ее в шутку: mon honnete homme de fille, но не была слишком высокого мнения об ее умственных способностях. «Наташа у меня, к счастью, холодна, – говаривала она, – не в меня… тем лучше. Она будет счастлива».

... на земле возле них поместилась Фифи, придав своему длинному телу тот изящный поворот, который у охотников слывет "русачьей полежкой".

Каждый остается тем, чем сделала его природа, и большего требовать от него нельзя!

Да вот, например, ты сегодня сказал, проходя мимо избы нашего старосты Филиппа, — она такая славная, белая, — вот, сказал ты, Россия тогда достигнет совершенства, когда у последнего мужика будет такое же помещение, и всякий из нас должен этому способствовать...

Виновник всего этого горя взобрался на телегу, закурил сигару, и, когда на четвертой версте, при повороте дороги, в последний раз предстала его глазам развернутая в одну линию кирсановская усадьба с своим новым господским домом, он только сплюнул и, пробормотав: «Барчуки проклятые», — плотнее завернулся в шинель.

—Кто сей? — спросил Павел Петрович.
—Приятель Аркаши, очень, по его словам, умный человек.
—Он у нас гостить будет?
—Да.
—Этот волосатый?
—Ну да.

-Я не сторонник ничьих мнений: я имею свои.

Эх, Федосья Николаевна! Поверьте мне: все умные дамы на свете не стоят вашего локотка.

Он имел о себе самое высокое мнение; тщеславие его не знало границ, но он держался просто, глядел одобрительно, слушал снисходительно и так добродушно смеялся, что на первых порах мог даже прослыть за «чудного малого».

Принципов вообще нет — ты об этом не догадался до сих пор! — а есть ощущения.

Каждая пчелочка с каждого цветочка берет взяточку...

– Вот как мы с тобой, – говорил в тот же день, после обеда Николай Петрович своему брату, сидя у него в кабинете: – в отставные люди попали, песенка наша спета. Что ж? Может быть, Базаров и прав; но мне, признаюсь, одно больно: я надеялся именно теперь тесно и дружески сойтись с Аркадием, а выходит, что я остался назади, он ушел вперед, и понять мы друг друга не можем.

-... Останьтесь... с вами говорить весело... точно по краю пропасти ходишь.

- Я ничьих мнений не разделяю, я свои имею.

Физиономию мою забудешь, вот как я тебе мешать буду!