Цитаты из книги Драфт

– И что? Так и будешь просто здесь лежать? – Да. Ты же сам попросил приехать. Могу посидеть, если надо.

– К сожалению, по ночам я не надеваю красные трусы на синие лосины и не бегаю по улицам ночного города. – Может, все же к счастью? Прикинь, как твои яйца вспотеют в латексе, – морщится Рид, появившийся в дверях гостиной.

Зелински определенно меня убьет. Купит в магазине косплея какое-нибудь лассо, закинет мне его на шею, а затем прокатит мое тело по льду, пока это самое лассо окончательно не задушит меня. И это еще не самый извращенный вариант моего убийства. Тренер способен на многое.

Главное правило любого хоккеиста – выходить на лед с пустой головой. Никаких мыслей. Никаких переживаний. Только желание выложиться и показать всем, что ты достоин быть частью команды. Что команда может на тебя рассчитывать, и ты не подведешь ее из-за какого-то дерьма, сидящего в голове.

– Почему у тебя такая большая нога? – негодую я. – У меня все большое, – усмехается Эштон, а затем тут же становится серьезным: – Я имею в виду рост, тело и руки, а не то, о чем ты могла бы подумать. Господи.

Я все же обуваю кроксы, которые велики мне размеров на семь. – Накинь, – просит Эштон, протягивая мне свою толстовку. – На улице дождь. Послушно надеваю безразмерную вещь и фыркаю: – Ты лучший стилист из всех, что когда-либо у меня были. – Ты мне льстишь. Но продолжай.

– Я все-таки в команде Джейкоба. – Хотела бы жить вечно? – С ним? Возможно. – А я бы не хотел. – Логично. Зачем тебе хотеть провести всю свою жизнь с Джейкобом, если у него уже есть я.

– Ты поразительно молчаливая. Наконец пришло осознание, насколько многого была лишена? – О да, – фыркаю. – Оказывается, почти двадцать три года моей жизни прошли зря. Но теперь, когда я знаю, что Джейкоб горяч, мне определенно станет легче жить. Эштон смеется. – Значит, ты определилась? – С чем именно? – В чьей ты команде? И предупреждаю: моя сестра вызовет тебя на драку ради отца Беллы.

– Хочешь поговорить о погоде? – интересуюсь, цитируя Беллу Свон. Она звонко смеется. И этот звук сейчас кажется таким удивительным, что мои губы тоже расплываются в улыбке. – Отсылка к «Сумеркам»? – с улыбкой интересуется она. – Почему ты так удивляешься? У меня есть младшая сестра, она заставляла меня смотреть с ней все части. – И в чьей она команде: Джейкоба или Эдварда? – О, Эбби нравится отец Беллы, – протягиваю я, и Хлоя прикусывает губу, чтобы сдержать смех.

– И извини, если я была груба. – Все в порядке. Я не из неженок. – Правда? Я думала, что вы, хоккеисты, очень нежные ребята. Он фыркает. – Да. Нежность – главный ингредиент любого хоккейного матча.

– Сейчас я возьму тебя за задницу, как ты выразилась ранее. Предупреждаю, чтобы ты не орала, пугая всех вокруг. – Сейчас час ночи. Кого я могу напугать? Стрекоз? Больше никого здесь не вижу.

– Ты пила в баре или ты всегда такая… эксцентричная? Хмурюсь. – Фу, какой же ты душнила. Я сделала пару глоточков вина. Он смеется. – Ой, ладно, пару бокалов! – тут же добавляю я. – Бутылку! Ладно, бутылку! Что, теперь я не подойду для того, чтобы меня разобрали на органы? – Я не знаю критерии отбора на органы, но можешь взять мой телефон и погуглить.

– Ты не похож на хоккеиста. – Почему же? – У тебя красивые белые зубы и ровный нос. – У меня много денег. Я в состоянии сделать себе зубы и выровнять нос.

– Твоя рука на моей заднице! – шипит она. – А где, блин, ей быть? Твое платье короче, чем мои боксеры. – Вот только давай ты не будешь мне их демонстрировать.

Из колонок начинает звучать минус Marilyn Monroe – I Wanna Be Loved By You, и я, не переставая широко улыбаться, словно девушка, которая на днях сбежала из лечебницы, где мнила себя Наполеоном, начинаю петь. Выгляжу я наверняка забавно, учитывая то, что с Мэрилин Монро у меня из схожих черт только наличие ног, рук, головы и других человеческих органов.

Точно! Это же тот певец, который рекламирует средство от геморроя! Каждое утро его смазливую мордашку по кабельному крутят. Ну ладно, может, он рекламирует и что-то другое, я, честно, не помню, но, судя по его выражению лица, сейчас он тестирует это средство на себе. И оно явно ему не помогает. Бедный парень. Даже как-то жаль его стало.

Надеваю одежду и ладонью пытаюсь разгладить заломы на мятой футболке, надеясь, что моя рука может превратиться в утюг, как у какого-нибудь инспектора Гаджета. Никто и не утверждал, что я адекватен. Затем обуваю кроссовки и, обреченно закрыв глаза, решаю наплевать на то, что выгляжу так, словно меня достали из задницы.

Рид и Тиджей в одном пространстве? Да, наверное, с минуты на минуту начнется Апокалипсис, ведь эти двое – как Оби-Ван Кеноби и Дарт Вейдер, Гарри Поттер и Волан-де-Морт, Бэтмен и Джокер… Им на законодательном уровне запрещено находиться рядом друг с другом в радиусе пары миллионов километров.

– Кстати, о мучениях. Я тебе звоню, чтобы подкинуть еще одно. Морщусь и издаю звук отвращения: – Эбби, если ты хочешь сделать так, чтобы я услышал, как кто-то из вас достигает оргазма, то я покончу с собой. Сжалься, умоляю.

– И что мне сделать, чтобы ты выбросил эту чертовщину из своих воспоминаний? – Я не знаю. Выучи какое-нибудь магическое заклинание, чтобы произнести его и лишить меня памяти. – Извини, но мне не пришло письмо из Хогвартса. – Это означает, что ты до конца дней обрекла меня на муки.