Цитаты из книги Любка

– Мне! Мне опасно! Ой, не могу… Ой, насмешили, Ринмихална… – Она искренне веселилась. – Мне – опасно! Значит, не вам с моей уголовной рожей, а мне – с вами… Ох, ну дожились… Ну, умора… – И не сразу успокоилась.

Царица тряхнула тяжелой бижутерией и сказала на идиш: – Гриша, хватит лысину чесать. Тут приехала одна счетовод в тулупе, привезла какого-то турка на итальянской подкладке. – Говори по-русски, – сказал на идиш усталый голос. – Сколько тебе повторять! Мы не знаем, куда эта счетовод захочет стукнуть про шовинизм на местах.

– …И приходится все время брюки носить, – торопливо пояснял оправдывающийся голос, – потому что у меня ноги полные…

– Полные?! – воскликнул властный голос. – А что, нужно, чтоб худые были? Ты ими что – в зубах хочешь ковырять?!

Любопытное то было время: изображать евреев в текущей литературе считалось не то чтобы запретным, но нежелательным, а лучше сказать, не совсем приличным. Если сравнение перевести в плоскость кожно-венерологическую (а оно почему-то просится именно в эту плоскость), то так примерно: не сифилис, нет, но неприятный некий грибок.

Аркадий вспомнил, как тот, красивый и раскованный, перед похоронами сестры потребовал экспертизы - была ли она девственницей. И Аркадий написал, что была, мысленно поминая голубоглазого солдатика. Аркадий всегда в таких случаях писал, что убитые были девственницами.

Утро - время, когда вещи отделены одна от другой, и можно разглядеть их отличия, ощутить их границы, осознать их меру и осязать душой красоту и величие Божьего мира...

Все друг другу чужие в здешнем туманном мире...

Стена тумана - буквально, словно кто в двадцати сантиметрах от дома выставил глухой серый щит. Круглый фонарь у балкона укутан в вату и похож на яблоко "белый налив".

когда весна переполнила мой южный город страстью рвущихся почек

Потом пришло в голову, что хорошо было бы создать такой всемирный гигантский музей, в котором бы огромный штат сотрудников собирал имена вообще всех замученных на земле. Свидетельство и напоминание о том, что люди делали и продолжают делать друг с другом!..

Если Всевышний, что так заботится о проявлении объектов в их индивидуальном существовании, всё же допускает убийство одного объекта другим - не должен ли упомянутый Всевышний проходить по делу как соучастник преступления?

Томительные зависания пауз, робкие всхлипы, одинокие потерянные созвучия: Дебюсси, этюды - вот что такое этот долгий туман.

А жизнь, она, знаете, очень щепительна в вопросах стиля, особенно когда дело касается фарса