Наблюдатель

Неудовлетворённость и беспокойство, судя по всему, вообще свойственны миллениалам.

Еще я думала о подруге, которая как-то, сияя от восторга и гордости, объявила, что от неё зависит судьба целой компании. Я же находила, что порой отвечать даже только за собственную судьбу довольно утомительно.

Если бы у меня появилась возможность представляться на вечеринках как ассистент писателя, мой социальный капитал (и наверняка ещё и самооценка) взлетел бы до небес. Лишь позднее я осознала, что именно сакрализируя определенные виды труда, мы сами наделили видных деятелей искусства столь опасной властью.

Он же тебя лапал – а ведь даже не француз. Хочет, чтобы ты читала его старые дневники, – а сам тебя вообще не знает. Извращенец и есть.

Ощущение такое, что мы свидетели не просто конца света, но целой череды апокалиптических событий

Порой отвечать даже только за собственную судьбу довольно утомительно.

Нет покоя нечестивым

Финал оказался как дешёвом романе — впрочем, этого следовало ожидать.

Всего один шаг, один неверный стежок — и вот уже весь чёртов гобелен трещит и расползается, и сколько ни пытайся залатать эту дыру, добьёшься лишь того, что все прочие швы стянутся, поползут, всё рассыплется и обратится в прах.

Лишь позднее я осознала, что именно сакрализуя определённые виды труда, мы сами наделили видных деятелей искусства столь опасной властью.

Самой сильной из моих естественных потребностей была жажда жизни — желание испытать все доступные и возможные ощущения.

Старые белые французы - худшие извращенцы на всём земном шаре.

«Иногда ничего так не хочется, как вернуть слова, вылетевшие – бездумно и беспечно – у тебя изо рта.»

Как может образованный, в целом грамотный и даже не лишённый дара красноречия человек разучиться писать, едва взяв в руки смартфон, – всегда было для меня загадкой.

«Вообще-то я музыкант, но работаю в баре.
Ох уж эти мальчишки! Смело лепят на себя этикетки профессиональных творцов, ни в коем случае не любителей.»

В тот вечер мы ужинали вместе с ним и его друзьями — реки сладкого белого вина, пикантный цацики, сливочная фава, горы свинины на гриле, салат с фетой, заправленный оливковым маслом и соком лимона. Казалось, все они отчаянно торопятся жить. Это читалось даже в их позах и жестах: крепко сжатые пальцами сигареты, скрещенные ноги или подтянутые к выступающему подбородку колени, вскинутые руки; перед каждой фразой они подавались в кресле вперед, словно выталкивая ее и запуская, как ракету.

... пять минут-это некая грань между педантизмом и вежливостью.