Очень честный бродяга. Автобиография

Автобиография представляет собой рассказ о панк-воителе, поэте, балагуре Ричарде Хелле, пропущенный через ключевое для развития музыки время – 70-ые/ 80-ые года. Читая это произведение, я убедился в услышанных словах от одного авторитета об американской литературе – все американские писатели пишут одну и ту же книгу. Они скрупулезно описывают мелочи (потраченные деньги на гамбургер, героин или расстояние в милях, проделанное от Нешвилла до Нью-Хэмпшира). Они философствуют на постном масле. Пытаются примирить высокое и низкое, белое и квадратное. И, главное, каждый из американских писателей ставит перед собой сверхидею - внести свой вклад в изображение времени и поколения, которое они застали, и оставить на нем - изображении - свой, хоть и едва различимый слепок. И Ричард Хелл тому не исключение.

Описывая свои пагубные привычки, заостряя внимание на деталях и изображая своих многочисленных знакомых, он прядет ткань времени. Его верные союзники – это тяжелые наркотики, легкодоступные девушки и безмозглые приятели, то опрокидывающие его, то дарующие образы превозмогания человеческого, то образы сверхъестественного чутья.

Этот небольшой текст под завязку забит иллюстрациями ушедшей дерзновенной эпохи, лейтмотивов которой была не просто музыка и искусство как инструмент протеста, но и как протеста против самого протеста. Отсюда и No Wave. Также книга изобилует рассказом о знакомствах с такими яркиими личностями, как Лиззи Мерсье, Малкольм МакЛарен, Аллен Гинзбург, Патти Смит, Ди ди Рамон, Джон Роттен и Сид Вишес, Сьюзен Зонтаг, Джеймс Ченс, Лидия Ланч, Дэби Хэри, Джонни Сандерс. Не говоря о том, что «Очень честный бродяга» - это летопись клуба CBGB и нью-йоркской сцены того времени в принципе.

Наверное, единственный недостаток этой книги заключается в том, что ее непросто разобрать на цитаты, но какую-то выдержку я все-таки я соорудил.

Половина прелести рок-н-ролла в том, что любой может это сделать. А вторая половина в том, что ты просто молод, то есть полон безумного сексуального влечения.
Принимать что-либо слишком всерьез казалось преступным, как ни угнетал нас взрослый и правильный мир. Самое серьезное искусство не только печально, но и уморительно. Какой еще есть разумный способ жить, если не смеяться над всем этим? Единственная альтернатива – самоубийство. Но на такое разве пойдешь? Мало того, что ты распишешься в прискорбном отсутствии чувства юмора, так ведь и не узнаешь, что будет дальше.
Наркоман гораздо менее требователен к себе, чем обычный человек.
Она как бы сделалась языком секса, на котором я должен был написать стихи.
Богу нравятся перемены и шутки – и шутка обычно в том, что перемены происходят по схеме, возвращающей вас туда, где вы уже были.