Под знаком черного лебедя

Первое, о чем я вспоминаю, проснувшись утром, и последнее, о чем думаю перед сном, — война, так что приятно было для разнообразия послушать о чем-то другом.

Моя сестра не все время бывает отвратительной личностью.

То, что мама с папой говорят друг другу, находится на противоположной стороне земного шара от того, что они на самом деле имеют в виду. Обычные вежливые слова не должны быть такими ядовитыми, но могут, и еще как.

Я совершенно отчетливо представил себе, как разойдется эта сплетня. Я расскажу Дурану. Дуран расскажет своей сестре Келли. Келли расскажет Рут, сестре Пита Редмарли. Пит Редмарли расскажет Нику Юэну. Ник Юэн расскажет Тому. Том Юэн приедет к нашему дому на своем «Сузуки», завяжет меня в мешок и утопит в озере.

Реактивный след вспорол небо.

Но небо тут же зажило само. Без лишнего шума.

Господисусе.

Это твое «не сегодня» — истинный рак! Рак воли. Оно угнетает твой рост. Другие парни чувствуют твое «не сегодня» и презирают тебя за него. Из-за «не сегодня» ты боишься тех плебеев из «Черного лебедя». Бьюсь об заклад, что причина твоего дефекта речи — то же самое «не сегодня».

Хьюго изобразил лицом серьезные моральные колебания.

— Ты погрязаешь в унынии, старшая сестричка.

Дядя Брайан побагровел так, что чуть не дымился.

«Помоги мне» означает «принеси вообще всё».

У «Черного лебедя» стояли девчонки под зонтами. Мальчикам так нельзя, потому что зонты — это для педиков.

Одни будут ржать, другие недоумевать, третьи ужасаться, четвертые — жалеть меня. Кто решает, какое уродство забавно, а какое — трагично? Никто ведь не смеется над слепыми или над людьми, которые дышат с помощью искусственных легких.

Джулия просто виртуозно умеет врать и юлить. Она подала документы на юридический, и ей уже предложили несколько мест в разных университетах. (Юрист-юлист… Как я этого раньше не замечал?)

Интересно, неужели нам, чтобы быть счастливыми, нужно чужое несчастье?

Секреты влияют на нас гораздо сильнее, чем нам кажется. Мы врем, чтобы сохранить их. Мы стараемся увести разговор подальше от наших секретов. Мы боимся, что кто-то узнает. Нам кажется, что мы в ответе за наши секреты, но, может быть, все наоборот это наши секреты используют нас? Возможно, точно так же пациенты сумасшедшего дома влияют на своих врачей гораздо сильнее, чем врачи на них.

Если б я мог, я бы бил этот дебильный мир по его дебильным зубам до тех пор, пока этот дебильный мир не понял бы, что «не навредить» в тысячу раз важнее чем «выиграть».