Возвращение Дон Кихота

Очень давно мне не попадалась книга, которая шла бы так долго и тяжело. Несмотря на объем - две сотни страничек.

Думала, что тут не так. Это откровенная сатира на все, на английскую аристократию, на английских социалистов, на светскую молодежь, на все вокруг. Я так и вижу, как автор оттачивает свое остроумие и рассылает язвительные стрелы во все стороны. Но для понимания всей блестящей сатиры надо очень хорошо знать то общество, над которым смеется Честертон, а лучше жить в нем. Тогда его юмор не пропадет. Но сто лет спустя юмор кажется задавленным авторским многословием.
Вкратце - тихому скромному библиотекарю развеселившиеся юнцы поручили роль короля в домашней постановке. Будучи человеком основательным, он погрузился в изучение эпохи 12 - 13 веков. Начитавшись книг, проникнувшись временем и вправду он возомнил себя воистину королем и с горячностью начал обличать аристократию, выступая на социалистических позициях. Конец понятен - бедный библиотекарь изгнан из поместья и вынужден отправиться в странствия в поисках истины...

Очень сильные ассоциации с романом Джон Стейнбек - Короткое правление Пипина IV . Не удивлюсь, если Стейнбека вдохновил Честертон

Это английский роман.

В том смысле, что его конфликты воздвигнуты на - по большей части - чисто английских основаниях. У них свое отношение к Средневековью (да что там, у них свое Средневековье!), у них свое отношение к знати, у них свое отношение к пролетариату, у них свое отношение к революции, свое отношение к промышленности и промышленникам, свое - к рыцарству, свое - к развлечениям, свое - к алкоголю, свое - к юмору.

В этом плане чисто "металитетно" роман не входит плотно в пазы нашего, не-английского, ума (ну или лично моего, по меньшей мере). За происходящим наблюдаешь как турист, как будто даже через окуляры театрального бинокля. С одной стороны это, конечно, мешает, с другой же - ставит нас в выигрышную позицию стороннего наблюдателя, которому все непривычно, удивительно и увлекательно. Ну знаете, это как смотреть театральную постановку чужой культуры на чужом языке - пляшут чего-то, костюмы развеваются, песни какие-то льются; а ты сидишь-сидишь, подвисаешь, а потом закрываешь глаза на непонимание и принимаешься похлопывать, притопывать, мурлычешь себе под нос что-то в такт. Так и тут - лорды, соверены, синдикалисты; для среднестатистического выпускника российского вуза проблемы героев - понятны, не подумайте! -но не очень-то близки. У нас тут, знаете ли, своих проблем хватает - чисто "менталитетно". (Впрочем, иллюзий относительно себя не питаю и понимаю, что, быть может, это я такой дремучий деревенский малый, где-то неначитанный, где-то невнимательный, потому и оказавшийся не в книге, а где-то сбоку). Это что касается Англии. (Вот вам, кстати, и здоровый национализм, ровнехонько по Ильину, - признавать своеобразие чужого духовного акта и радоваться этому, а не скрипеть зубами, вычисляя, кто тут первый, а кто второй).

Это рыцарский роман.

И в этом смысле он понятен всем и каждому, потому что любые национальные разделения приобретают свойства стекла (в плане прозрачности, а не хрупкости), когда разговор заходит о рыцарях, прекрасных дамах, сражениях и подвигах. Давно известно, что лучшие рыцари - мальчишки, а в чине мальчишек у нас состояла почти половина населения земного шара, так что (да и посмотрите на Дугласа "Мартышку" Мэррэла - не мальчишка ли?) громкие слова о чести, долге, доблести и приключениях заставляют трепетать сердце, когда-то бывшее мальчишеским. Будь я врачом, я бы прописал чтение Честертона всем молодым людям от 20 до 200 - дабы не скрючиваться под гнетом офисного быта и в жизни быть при чем. Во всяком случае на меня старый добрый Гилберт действует исключительно положительно - такая вдруг удаль молодецкая по венам бежит, глаз остер, рука крепка, ум быстр, сердце стучит весело и смело, так и хочется скатиться из какого-нибудь окна на крышу кеба с ловкостью истинного джентльмена. (Раз уж заговорили о рыцарях, не могу не отметить поразительного сходства Честертона и графа А. К. Толстого; это я к тому, что ниточки рыцарства тянутся из века в век, из страны в страну, гудя трубами, звеня латами и вибрируя в такт песням).

Это предельно актуальный роман.

Смотрите, собрались молодые-горячие и решили, что хватит уже жить по законам века сего, больше похожим на пыль, норовящую забить рот, нос, глаза и уши, - хватит, говорят, будем жить по законам чести и справедливости - как предки. Так и вижу - сознательные русские юноши и девушки собираются и провозглашают, что будут жить по дворянским кодексам чести (вот что значит зашоренное сознание - сразу плывет перед моими глазами довольное лицо Дмитрия Энтео; нет, не то, не то - не так). В какой-то момент я видел подобную отдушину в институте третейских судов - когда хотя бы говорят о разрешении по справедливости, о честном прямом подходе и так далее - а не о лабиринтах формальностей, в которые превратилась нынешняя юриспруденция. Так вот шутки шутками (а были лил шутки?) позиция "Стоп, хватит, буду жить по-старинке" - экстражизненная и экстраэффективная, но воплощаться, конечно, должна не в рамках государства (поди пульни стрелой в премьер-министра - отправишься в путешествие по бескрайней), а рамках, скажем, семей или, например, дружеских коллективов. Не сообразуйтесь веку сему, значится. Истосковался сегодняшний человек по простым, естественным порядкам жизни, не заклеванной бюрократией и тому подобным - на этом и играет "Возвращение Дон Кихота" (пусть и с оглядкой на Англию).

Нельзя не отметить некоторую сумбурность романа (сумбурность, как я понял, вообще присуща романам мистера Ч.), несколько смазывающую впечатление от чтения. Однако именно благодаря этой сумбурности и, я бы сказал, стремительности, текст как будто бы остается бесплотным, его не тянет к земле, и читатель воспринимает его как ту самую пьесу о преданном королю трубадуре, о которой так много слов, но которая сама по себе проскользила где-то между страницами почти незамеченной. Ну а как действовать по окончании пьесы - тут каждый решает сам за себя.

Небольшое произведение английского писателя Гилберта Кита Честертона на 217 страницах повторяет мотивы тысячестраничного "Хитроумного идальго Дон Кихота".

Это не сразу же становится очевидным, но начинается, скажем так, пародия на оригинальное произведение со структуры романа, который, как и оригинальное произведение, от вполне реалистичных сцен в начале уходит в сюрреализм. В "Возвращении..." читателю сначала представляют мирную пастораль с рисующей девушкой, подготовкой к домашнему представлению в импровизированном театре, но с течением времени события набирают свой сюрреалистичный оборот. И бывший библиотекарь, изучавший хеттов внезапно (о, ужас!) переключается на Средневековье. Мурашки бегут по коже. В лучших традициях сюрреализма библиотекарь внезапно превращается в короля, и эта роль ему невероятно подходит.

Однако меня с самого начала не отпускал вопрос - кто же тот самый Дон Кихот, чье возвращение нам предрекает название? Является ли им Дуглас Мэррел, прозванный Мартышкой. Высокородный, много знающий, бывший кандидат в лидеры какой-то партии, а теперь - свободный человек, ведущий дружбу с благородными лордами и дамами, а также с зеленщиком, кэбменом и завсегдатаями кабаков. Или это длинный и худой Джон Брейнтри, идеалист с мрачным лицом и темной бородкой, который хмурится, носит бороду и красный галстук из принципа. Или это библиотекарь Майкл Херн, знавший все о хеттах, тенью слоняющийся по своим владениям. Описание Херна очень колоритно: "Волосы у него были пыльно-белокурые, лицо длинное, нос прямой, бледно-голубые глаза расставлены очень широко, так что казалось, будто у него, собственно, один глаз, а другой неведомо где". Кажется, что подходят все, но расклад станет понятен только в конце.

Из-за стиля и самой атмосферы романа через страницы было продираться довольно сложно. Происходящее порой больше напоминало безумие, а одно предложение иногда вступало в прямое противоречие с другим. И сам роман - это смесь всего на свете. Однако точно можно сказать, что он очень английский. Здесь английские знатные особы выступают против английских рабочих. Здесь английский юмор соседствует с английской серьезностью. Честертон поднимает ряд острых вопросов о социальных реформах, положении каждого сословия, назревших проблемах, гнилых местечках английского общества. Кроме того, в романе есть аббатство, религия, высшее общество, поля, отголоски диккенсовских крошек, несправедливо ущемляемых старцев. Это противостояние миров - средневекового с феодальными законами, прекрасными дамами и королями; мира нового времени с джентльменами у руля, знатными аристократами в парламенте, джентри и прочими; мир периода лейборизма с идеалистичными людьми, верящими во всеобщее благоденствие. Каждый из этих миров во что-то верил, питал какие-то иллюзии и взлелеивал идеалы. И все они собрались здесь, на двухстах страницах текста.

Очень компактная, небольшая по своему объёму книга, которая, что примечательно, читается как полноценный роман. Уж не знаю какая буквенная и пространственная аномалия случилась там внутри, но обычно такой объём текста уминается мной за вечер-два максимум, а этой книги хватило почти на целую неделю. 

Возможно причина кроется в том, что читала я её крайне неспешно, пытаясь растянуть получаемое удовольствие - текст чрезвычайно лёгкий, изящный, яркий, притом замечательно-английский. Я такое очень люблю!

Здесь чувствуется особенная атмосфера. Герои все разномастные, но крайне живые и убедительные. При этом контекст происходящего откровенно театрально-художественный. Это не кондовый реализм, тут всё гораздо тоньше, умнее, язвительнее, и одновременно - выше и романтичнее.

Долгое время я не могла понять причём тут Дон Кихот, этот славный и легендарный персонаж Сервантеса. Это было настоящей загадкой - в тексте нет ничего, что хоть как-то бы намекнуло на хитроумного идальго! Я уже даже успела решить, что книга относится к тем, которым авторы (или переводчики) дали совсем неподходящее название. Только лишь к самому концу всё стало понятно, когда случилась главная кульминация всего сюжета. Тогда всё встало на свои места, и я действительно с чувством глубокого удовлетворения закрыла книгу, от всего сердца соглашаясь с тем, что лучшего названия ей нельзя было и придумать.

Мне очень понравилось то, что произошло, что происходило в этой истории! Не буду ничего уточнять, потому что тогда не обойтись без спойлеров. А для себя именно в этом сюжете словить спойлеры я бы точно ни за что не хотела. Красота и эффектность особенных моментов - на мой взгляд они были настолько хороши, что достойны того, чтобы знакомиться с ними непосредственно в авторском исполнении Честертона, а не кусочничать с чужих слов. 

От книги я в большом восторге! Обязательно буду перечитывать её ещё. Теперь, зная чем всё закончилось, мне хочется снова пройти этот путь и уже по-новому посмотреть на героев и на всё что было ими сказано и сделано с самого начала. 

Когда-то я читала истории про отца Брауна, но они оставили меня равнодушной. По истечении десятилетия я мало что могу вспомнить. И тогда я как-то упустила из виду, что автор ведь писал не только об отце Брауне, так почему бы не дать ему ещё один шанс. К счастью, шанс выпрыгнул на меня из книжного шкафа сам))) И это правда было к счастью.

Небольшая абсурдная история на 200 страниц о том, как в промышленной Англии начала ХХ века Глупость и Надменность столкнули лбами в бою Честь и Правду, а потом возмущались, что Честь отказалась воевать с Правдой и попутно вывела на чистую воду Ложь и Жадность. А ведь всё начиналось с маленькой бездарной пьески и поисков алой краски...

На самом деле Честертон описывал и высмеивал СВОЮ действительность, но как талантливый человек вывел на осмеяние вечные человеческие недостатки. В его книге внешне такой несерьёзной нашлось место и социальным проблемам общества, и политическим хитростям, и аристократическим глупостям, и романтическим надеждам, и поискам родного огонька в бесконечной череде холодных тёмных окон.

Мне полюбился главный герой книги Дуглас Мартышка Мэррел, представлявший в этой пьесе жизни Благоразумие и Здравый смысл. В нём мало бурлящего огня, способного сдвинуть пласты общества и вести нации в будущее. Зато его пламя горит ровно, одаряя теплом всякого, кто к нему потянется, не опаляя и не неся разрушений. Именно такое пламя и зовётся животворящим. Именно его когда-то украл для человечества Прометей, но лишь единицы, такие как Дуглас, научились поддерживать его и не давали потухнуть.

Я понимаю, что у этой книги вряд ли возможно большое количество почитателей, но искренне рекомендую её всем, кто как и я любит тонкий юмор на самой грани меж злобным сатирическим хохотом и лёгкой добродушной усмешкой. Британцы в таком поднаторели как никто, за это я их и люблю. Может, и вы увидите в романе то, что так понравилось мне ;–)

Далеко, в Сивудском аббатстве, решили сыграть пьесу «Трубадур Блондель», и невинное казалось бы развлечение привело к целому ряду удивительных событий и последствий. Чудаковатый и не совсем от мира сего библиотекарь Майкл Херн, которого сначала уговаривали сыграть "богатый романтический фон", а именно - второго трубадура, волей случае получает в пьесе роль короля, подойдя серьезно к вопросу, он так вживается в нее, что по окончании наотрез отказывается снять костюм и выйти из роли в юдоль поствикторианской Англии.

Честертон остроумно переносит прошлое в настоящее, и голосом своего героя выносит свой приговор: "Сервантес считал, что романтика гибнет, и место ее занимает разум. Сейчас гибнет разум, и старость его более убога, чем старость романтики. Нам нужно проще и прямее бороться со злом. Нам нужен человек, который верит в бой с великанами." Он выворачивает привычные вещи наизнанку и задает вопросы, на которые так не хочется отвечать:

Где мы украли наши шпоры и почему дон кихотов так мало в этом мире, где никто уже давно не верит в бой с великанами?..

Все началось с любительского спектакля. Основной проблемой оказался недостаток актеров. Высшее общество (спектакль ставится в усадьбе барона Сивуда) вынуждено было обратиться на самое дно, к библиотекарю Майклу Херну. Именно ему достается роль средневекового короля.
Библиотечный червь, увлеченный историей древних хеттов, вначале категорически отказавшись, в конечном итоге соглашается и приступает к роли со свойственным его пылом.

И далее Честертон переводит роман в гротесковую стадию! Спектакль затягивается на несколько месяцев. В связи с политическим кризисом, связанным со стачкой шахтеров и рабочих красильной промышленности, происходит смена власти. Отныне она в руках Майкла Херна, вошедшего в роль, и представляющего нового рыцаря печального образа. Возвратившийся Дон Кихот борется с преемниками ветряных мельниц – шахтами и фабриками, точнее с их собственниками.
Вот таким представлен новый Дон Кихот Честертона, Дон Кихот века технического прогресса.

Сатирическое изображение той эпохи воспринималось мною вначале с недоумением (не сразу въехала в тему), потом с восторгом. Забавная и интересная история от Честертона!

Но, пожалуй, лучший образ в романе – верный оруженосец, новый Санчо Панса. Умен, обаятелен, весел, языкаст – хорош зараза! И все это он – Дуглас Мэррел! Для меня он – главный герой: неподражаемый и бесподобный.

Гилберт Кийт Честертон плодовит и многоипостасен. Журналист, эссеист, писатель, мыслитель, он оставил после себя богатое и до конца не осмысленное наследие, уместить которое можно в добрую сотню книг. Причём «добрая» здесь – не только фигура речи: творчество Честертона воплотило в себе его характер – доброжелательный, весёлый, человеколюбивый. В начале XX века он был заметен не только, как сказали бы в наше время, в медиапространстве, он был частью и повседневной жизни Лондона, что подразумевает демократичные стиль и круг общения, выпивку и жаркие беседы. Демократичность как черта характера не позволяла ему видеть что-то зазорное в развлекательности литературы и часто становящейся её следствием популярности, иначе цикл детективных рассказов об отце Брауне, до сих пор сохраняющий имя Честертона на слуху и у неискушённой читательской аудитории, просто не появился бы на свет.

Впрочем, иногда говорят о произошедших с писателем в последние десятилетия переменах. Он переехал из Лондона в Биконсфилд, во время Первой Мировой он пережил тяжёлую болезнь, увлёкся путешествиями и начал несколько выпадать из общественной жизни. Но, пожалуй, важнее внутренняя перемена – обращение к христианству с последующим принятием католичества. Он теперь хочет не только развлекать, но и проповедывать; не случайно отец Браун едва ли не в каждом рассказе изрекает какую-нибудь моральную максиму. Делают это и другие персонажи, и сам Честертон, и это моральное и социальное увещевание, и тем паче воплотившиеся в трактатах теологические размышления, несколько ослабили интерес к нему современников. Массам потребно развлечение, а не поучение, и они быстро находят себе новых кумиров, модных и актуальных.

Честертон не особо стремился быть модным, он серьёзно увлёкся Средневековьем, и именно в этой эпохе ему всё чаще виделся воплощённый идеал культуры и социальной организации, более простой и честный, чем в беспокойном XX веке. И хотя поздний Честертон придерживался невысокого мнения о моральной чистоте политической борьбы, он состоял в обществе, всерьёз рассматривающем Средние века как модель для усовершенствования современной Британии. Вероятно, ощущение себя книжником-мечтателем, не вполне понятым своим временем и не идущим с ним в ногу, и заставляет Честертона избрать в качестве центрального образа последнего романа знаменитого Дон Кихота. Такого же «отставшего от века» романтика классического Средневековья с его возвышенными идеалами, как и сам писатель.

Впрочем, кто из персонажей «Возвращения Дон Кихота» выступает современным аналогом героя Сервантеса, понятно далеко не сразу. Кандидата три. Дуглас Мерелл – талантливый и умный выходец из хорошей семьи, представитель высших кругов британского общества, делавший карьеру в политике и даже прочившийся на пост премьер-министра, но не вполне вписавшийся в жёсткие законы среды. Он демократичен, как сам Честертон, запросто общается с простолюдинами, проводит много времени в барах и других сомнительных заведениях. Главный его поступок случился, когда Мерелл отправился на поиски особых красок для рисования и обнаружил, что изготовляющий их старый химик живёт в нищете. Индивидуальное мастерство уже не в моде, и крупный промышленный и торговый капитал формирует усреднённый рынок, с которого ищущие уникальности одиночки отчуждаются, как товар в капиталистической экономике. Более того, попытка сопротивления приравнивается к безумию, и над старым мастером установлен врачебный контроль, отличимый от полицейского надзора только тем, что не ограничивается телом, стремясь контролировать и душу. Мерелл помогает химику, побеждает огромного великана – машину власти, хотя делает это не в последнюю очередь ради дочери преследуемого мастера: одного взгляда на неё хватило, чтобы превратить в прекрасную даму, ради которой хочется совершать подвиги.

Другой претендент – Джон Брейнтри – молодой синдикалист, один из вожаков объявивших забастовку рабочих угольной промышленности (той самой, что перерабатывает уголь в том числе в краски). Он полагает, что средства производства должны принадлежать тем, кто ими непосредственно пользуется, а капитализм, основанный на присвоении результатов труда рабочих, несправедлив. Тем не менее, Брейнтри наряду с другими персонажами из высшего общества обретается в аббатстве Сивуд, принадлежащем крупному воротиле угольной переработки, и эти персонажи всячески пытаются ему показать, что, будучи весьма начитанным и образованным, он гораздо более органичен среди элиты, нежели среди рабочих. И этим наделяют Джона чертами Дон Кихота, благородного рыцаря, борющегося ради народа против ветряных мельниц.

В величественном и богатом аббатстве, где у его родовитого владельца часто гостит премьер-министр и остальной «истеблишмент», и разворачиваются основные действия романа. Стержневым событием выступает постановка пьесы на средневековый сюжет, и герои озабочены поиском актёра на роль второго трубадура. Прочимый на неё Брейнтри отказывается, и предложение поступает библиотекарю аббатства, фанатично увлечённому историей хеттов. Однако погрузившись по такому случаю в историю Средних веков, библиотекарь Херн обрёл новую страсть и вжился в образ настолько, что получил уже роль короля Ричарда Львиное Сердце, а после успешной премьеры отказался снимать костюм, удивляясь тому, что его вообще можно снять. Так появился самый реальный кандидат «в Дон Кихоты», который настолько вжился в милую сердцу историю, что перестал замечать грань между книжным миром и реальностью.

Когда такие люди получают в руки настоящую власть, они начинают преобразовывать реальность в соответствии со своими «вычитанными» идеалами. И Херн получил её, в чём проявилась интересная особенность некоторых произведений Честертона: с какого-то момента вполне реалистичное повествование начинает едва заметно скатываться в фантасмагорию. Впрочем, не до конца последовательный реализм едва ли является проявлением недостатка мастерства писателя, скорей, это способ моделирования гипотетической ситуации. В «Возвращении Дон Кихота» была смоделирована ситуация воплощения в современной Англии средневекового общественного идеала.

Всё началось как шутка, игра, хотя и с прагматической подоплёкой: некоторые знатные особы полагали, что реанимация средневековых порядков должна усмирить этих несносных бунтовщиков-синдикалистов, грозящих опрокинуть старинные устои английского общества с его разделением на господ и всех остальных. И даже премьер-министр попал в ловушку своих упрощённых представлений о Средневековье, полагая, что главное его содержание – это беспрекословная социальная иерархия. Так Майкл Херн стал новым королём, и ему пришлось вызвать Брейнтри на королевский суд. И бывший библиотекарь сумел к нему подготовиться: книг по праву в аббатстве оказалось достаточно.

Каким же оказался вердикт суда? Здесь Честертон сполна воспользовался созданной им самим возможностью показать, что Средневековье может быть созвучно современным чаяниям рабочих масс. Да, ученик должен был подчиняться мастеру, но мастер своим искусством доказывал, что его есть за что почитать. Этот статус не переходил по наследству, он присваивался, если претендент создавал свой «шедевр», своего рода квалификационную работу высочайшего уровня. Тогда средства производства действительно могли переходить в его собственность. И вот новый король спрашивает ожидавшую расправы элиту: где же произведённые вашими руками шедевры, как можете вы подтвердить своё мастерство, коли требуете права собственности и подчинения вам? Честертон не был марксистом, но смог выявить эксплуататорскую сущность капитализма чрезвычайно ярко, причём не в сравнении с туманным будущим, а в сравнении с конкретным прошлым.

Кстати, Херн лишил угольных магнатов и возможности прикрыться дворянскими титулами. Средневековое право предусматривало такую лазейку, но выяснилось по книгам, что предки премьер-министра и лорда Сивуда лишь несколько поколений назад присвоили себе титулы. Так элита оказалась голой, утопический эксперимент обернулся против неё самой, приведя к краху, а синдикалист Брейнтри лишь выиграл. Херн же вскочил на лошадь и отправился, как Дон Кихот, колесить по стране. В оруженосцы ему пошёл Дуглас Мерелл, но позже они поменялись местами, и именно Дуглас стал подлинным и окончательным рыцарем печального образа. Почему? Например, потому, что свой главный поступок он совершил из-за любви, хотя из благородства не стал чем-то обязывать дочь химика. Да и вообще, если Мерелл смог победить хотя бы одного современного «великана», ныне предстающего в виде элемента техногенной расчеловечивающей системы, разве не он достоин продлить путешествие благородного Дон Кихота в веках? Скажете, мало сделал? Но Майклу Херну после путешествия по Англии стало казаться несомненным, что «общественную пользу приносит лишь частная борьба».

Честертон не говорит прямо, но концовка даёт понять: построение утопии не увенчалось и в принципе не может увенчаться успехом. Причину этого раскрывает одна из героинь: когда-то аббатство строилось для его истинного Хозяина, и всё, что делали люди здесь, они посвящали Ему, и у них всё получалось. А нынешние обитатели, эти напялившие маски артисты, позабыли о подлинном Владельце, и их действия потеряли конечный, выходящий за пределы имманентного смысл. «Добро ушло отсюда», и потому у современных обитателей аббатства есть лишь «развлечение», но нет «радости». Вероятно, отдающий горечью финал романа можно интерпретировать как скепсис Честертона относительно построения нового Средневековья в условиях зашедшей слишком далеко секуляризации европейской культуры. Если нет сакрального центра, организующего отдельные элементы социальной реальности, получится не упорядоченная и органичная система, а имитация, скатывающаяся в хаос. Слишком прочна современность, и думать можно не о возвращении утраченного идеала на уровне социальной макросистемы, а только о себе самом. «Общественную пользу приносит лишь частная борьба», говорит английский мыслитель и проповедник: только ты, в своей душе и добродетельной жизни, способен возродить средневековые идеалы чести, благородства и достоинства.

Если честно, то это будет даже не рецензия, а скорее отзыв, потому как я не смею утверждать, что в полной мере поняла смысл книги и задумку автора. Да что уж там, мне кажется, что я вообще ничего не поняла. Ладно.
Начало мне вполне понравилось: интересные персонажи с красивыми именами ( что не мало важно для меня), интересное место действие и, конечно же, спектакль, который так старались поставить герои. Вроде бы всё понятно. Им срочно нужен актёр, но вот беда! — нет людей для этой маленькой роли (если не ошибаюсь, это был второй трубадур), что же делать? Кончено же обратиться за помощью к библиотекарю, он человек умный, начитанный, сыграть сможет.
Вот, в общем-то, завязка. А что пошло дальше, мой мозг отказывался адекватно воспринимать.
Не буду про это всё говорить, дабы не спойлерить.
Хотелось бы пройтись по запомнившимся персонажам и любимым эпизодам.
Из героев мне больше всех понравился Дуглас. Уж не знаю, чем он меня зацепил, но он такой забавный и при этом серьёзный, что прям украл моё сердечко. ( А ещё ко мне пришло осознание, что внутри своего подсознания я постоянно сравнивала его с сэром Джуффином, наверное поэтому он мне и понравился — чем-то они всё-таки похожи.) Далее интересной мне показалась Оливия Эшли, но её любовная линия какая-то очень странная, не с тем героем я её видела, ох не с тем.
Любимых моментов у меня два:

• Когда, уж не припомню кто именно, стащили лестницу библиотекаря, и он просидел целые сутки на полке, углубившись в чтение, и даже не заметил отсутствие это самой лестницы. А как ловко он спустился с полок! Ухх, чудеса, да и только.
• Сборы и вся поездка Дугласа за красками. Вот где я действительно наслаждалась чтением. Как это было забавно и интересно. Целое приключение с ним пережила.