Лествица

Молитва по качеству своему есть сопребывание и соединение человека с Богом, а по действию есть непоколебимое пребывание мира, Божие примирение, мать и опять дщерь слез, умилостивление о грехах, мост для прехождения искушений, стена, ограждающая от скорбей, пресечение внутренних браней, делание Ангелов, пища безплотных, будущее веселие, безконечное делание, источник добродетелей, причина дарований, невидимое преуспеяние, пища души, просвещение ума, отчаянию секира, подательница надежды, разрушение печали, богатство монахов, сокровище безмолвников, умаление ярости, зерцало преуспеяния, явление мер [в какой кто находится мере], обнаружение душевнаго состояния, предвозвестник будущаго, знамение славы. Молитва для истинно молящагося есть суд и судилище, престол судилища Господня, прежде будущаго судебнаго Его Престола.

Безмолвие тела есть благоучреждение и скромность навыков онаго и чувств; а безмолвие души есть скромность помыслов и неразвлекаемая мысль. Любитель безмолвия есть некоторый мужественный и строгий помысл, стоящий бодрственно в дверях сердца и все приходящие помыслы или убивающий, или отражающий. Безмолвствующий в чувстве сердца знает сказанное; а кто еще младенец, тот сего не вкушал и не знает. Безмолвник, достигший умозрения, не имеет нужды в словах: ибо и просвещается и приемлет слово внутренним деланием.

От умаления зла рождается удаление от зла; удаление от зла есть начало покаяния; а начало покаяния есть начало спасения; начало же спасения есть благое предложение; благое предложение рождает труды; труды же суть начало добродетелей; вслед за началом добродетелей — цвет оных; за цветом — делание их; от частого исполнения их делом рождаются добродетели; плод и порождение частаго исполнения есть навык; от навыка рождается усвоение; а от усвоения добродетелей рождается страх Божий; от страха рождается хранение заповедей Небесных и земных; хранение заповедей есть знак любви; начало любви состоит во многом смирении; от глубокаго смирения рождается безстрастие; стяжание безстрастия есть исполнение любви, то есть совершенное вселение Бога по причине безстрастия в чистых сердцем, яко тии Бога узрят (Мф. 5, 8), Ему слава во веки веков. Аминь.

Бог не сотворил и не создал зла. Почему некоторые обманулись, говоря, что иныя из страстей естественны душе, и не уразумев того, что мы естественныя свойства преложили на страсти, как то: плотское семя имеем естественно для деторождения, а мы превратили употребление онаго для блудодеяния. Есть в нас естественная ярость противу душевнаго змея, а мы обращаем оную против ближняго. В нас есть ревность для ревнования добродетелям, а мы ревнуем порокам. Естественно в душе желание славы, но славы небесной. Естественна гордость, но гордость над бесами. Подобным образом есте ственна радость, но радость ради Господа и для благополучия ближняго. Получили мы от природы и памятозлобие, но только против душевных наших врагов. Получили желание на пищу, но не желание пресыщения.

Могущий о Господе научить сему — пусть научит незнающих: ибо мы сего не знаем. Однако можем сказать, что таковыя перемены не всегда бывают от бесов, а происходят иногда и от сей данной мне, сопряженной со мною не знаю каким образом, скверной, сластолюбивой и дебелой плоти. О сих, случающихся нам вышесказанных, неудобопонятных изменениях чисто и смиренно помолимся Богу. Если и после сего, после моления, будем ощущать в себе те же самые действия, то из сего должны признать, что случающееся с нами происходит не от бе сов, но от естества: ибо нередко Божественный Промысл благодетельствует нам и противным, усмиряя всеми средствами наше превозношение.

Нечувствие по отношению как к телам, так и к душам есть умерщвление чувствования, которое от долговременнаго недуга и нерадения превращается в нечувственность. Безболезненность есть нерадение, усвоенное душею, окаменевшая мысль, родитель предприятий, сеть усердию, силок мужеству, незнание умиления, дверь отчаяния, мать забвения, родивши которое делается дщерью дщери своей, отвержение страхов.

Безболезненный инок есть безумный мудрец, учитель, осуждающий самого себя, ритор, опровергающий самого себя, слепец, наставляющий способу видеть. Таковый беседует о исцелении язвы и не престает оную растравлять руками, говорит против страсти и немедленно стремится к исполнению ея на самом деле. Несчастный! Он за совершение ея гневается на себя, но не может опомниться, устыдивших собственных слов. Худо делаю, вопиет он, и опять прилепляется к худому делу.

Языком бранит грех, а делом подвизается для него; любомудрствует о смерти, но живет как бы безсмертный. Воздыхает о разлучении души от тела, но дремлет, как бы вечный; разсуждает о воздержании, а стремится к чревообъядению. Читает о Страшном суде, но в то же время и смеется, читает о тщеславии и самым сим чтением тщеславится; предлагает беседу о бдении, но тотчас сам погружается в сон; похваляет молитву, а сам убегает от оныя, как от бича; ублажает послушание, но сам первый преслушник. Безпристрастных превозносит, а сам не стыдится и за ничтожное рубище памятозлобствовать и ссориться. Досадует на себя за то, что предается гневу, и опять гневается за то, что досадовал на сей гнев; прилагая побеждение к побеждению, сего не чувствует. Пресытившись пищею, раскаивается, нонемно го спустя опять устремляется к пресыщению; ублажает молчание и восхваляет его многословием. Учит о кротости и часто при самом учении о ней гневается. Опомнившись, он возсетовал, колебля главою, и потом предался тем же страстям. Он осуждает смех и со смехом поучает о плаче. В присутствии других укоряет себя в тщеславии и самым сим укорением старается доставить себе славу; смотрит с сладострастием на лице и беседует о целомудрии. Сам пребывая посреди мира, восхваляет безмолвников и не понимает того, что сим поносит себя. Милосердых прославляет, а сам пренебрегает нищими. Всегда бывает обличителем самого себя, но не хочет прийти в чувство.

<...>

Я, несчастный, пришел в ужас от таковых слов сего неиставаго и, желая знать имя родителя его, спросил о нем. Я, продолжал он, рождение имею не одно; но, но смешанное и непостоянное. Меня укрепляет насыщение, я возрастаю от времени, меня усиливает злый навык; обладаемый сим последним никогда от меня не освободится; пребывай непрестанно во бдении, размышляя о Страшном суде, и тогда может быть сделаю тебе некоторую ослабу; вникни в причину, от которой я в тебе рождаюсь, и подвизайся против моей матери, ибо я не во всех случаях имею одну; молись часто во гробищах, напечатлевая изображение их в сердце твоем. Ибо если кистию поста не напишешь сего в душе твоей, то не победишь меня вовеки.

Святые отцы, имевшие дар разсуждения, называют ино прилогом, Иное - сочетанием, иное - сосложением, иное - пленением, иное - борьбою и иное - так называемою страстию. Они определяют, что прилог есть простое сло во, или воспоминание, или образ какого-либо предмета, вновь являющийся уму и вносимый в сердце. Сочетание есть беседа с явившимся предметом, со страстию ли то будет или безстрастно. Сосложение есть преклонение души со сластию к явившемуся предмету, или продолжительное с ним совокупление, погубляющее благое устроение души нашей. Борьба есть сопротивление борющемуся с ревностию в силах, при которой победа и побеждение зависят от произвола. Наконец, собственно страсть есть греховное пленение, долгое время гнездящееся в душе, пришедшее от навыка как бы в природное свойство, действующее как бы врожденно, к которому человек привлекается самоизвольно.

Из всех сих первое безгрешно, второе — всегда, третие — не судя по устроению подвизаю щагося, а борьба бывает причиною или венцев, или мучений. Пленение иначе судится во время молитвы, иначе — в другое время, иначе — отношению к средним, то есть ни худым, ни хорошим, и иначе — к злым помышлениям. Что ж касается до страсти, то она, без сомнения, или требует соответствующаго покаяния, или подлежит будущей муке. Кто по отношению к первому, то есть прилогу, сохранит себя безпристрастным, а особенно если его совершенно от себя отринет, тот за один раз пресечет все последующее за сим.

Видел я падших поневоле и видел желающих пасть, но не могущих, счел их окояннее тех, кои поневоле каждый день падали: потому что они желают сей мерзости и тогда, как не могут впасть в оную. Окаянен падающий, но окаяннее его тот, кто вводит другаго в падение: таковый полагает на себя бремя сугубого падения и тяготу чужаго сладострастия. Не старайся беса блуднаго отгонять от себя философскими доводами и противоречиями: потому что он сам имеет убедительныя оправдания, как борющийся с нами при помощи нашего естества.

Восхотевший ратовать против своей плоти и победить ее сам собою подвизается тщетно: ибо если Господь не разорит дом плоти и не созиждет дом духа, то напрасны посты и бдения подвижника. Познав во всем свое безсилие, признавай пред Господом немощь естества твоего, и нечув ствительно примешь от Него дар целомудрия.

Да свяжется гнев, как некоторый злодей, узами кротости, ударяемый долготерпением, влачимый святою любовию, да предстанет на сем судилище и да допрашивается, о безумная и безчестная ярость! скажи нам название отца твоего и имя злой матери твоей, также наименование скверных твоих сынов и дщерей; не только сие, но покажи, кто против тебя вооружается и тебя побеждает? На сие она, ответствуя нам, говорит: матерей у меня много и отец не один. Имена рождающих меня суть: тщеславие, сребролюбие, чревообъядение, иногда же и любодеяние. А отец мой называется надмением. Дщери мои: памятозлобие, ненависть, вражда, словооправдание. Соперники мои, от которых я бываю связана и которые роду моему противны, суть: безгневие и кротость; злодей мой называется смиренномудрием. А кто его родитель, то самаго его в свое время вопросите.

Иное безгневие новоначальных иноков от плача, и иное непоколебимость совершенных. Первое удерживается слезами, как благочинное шествие коня уздою, а при втором змей заклан безстрастием, как мечем. Видел я трех иноков, в одно время потерпевших безчестие: первый, хотя был уязвлен, однако промолчал, другий порадовался о себе и пожалел о оскорбившем, а третий, живо вообразив повреждение оскорблением оскорбившаго, пролил теплыя слезы. Здесь был случай увидеть подвижников трех деланий: страха, воздаяния и любви.