Театр страданий
Питеру за тридцать, он успешный, обеспеченный красавчик-адвокат. Ивану — двадцать два, он социально неловок, но при этом отличный шахматист. Между этими двоими, кажется, целая пропасть, но они — братья, только что потерявшие отца. Общая скорбь их не объединяет, а лишь расталкивает, и каждый разговор высекает искры, как бы они не пытались их потушить и вспомнить свою братскую любовь.
В прошлом году я уговорила мужа прочитать что-то у Руни. Кажется, «Прекрасный мир, где же ты». Он долго слушал книгу и огласил мне вердикт: «Я и так очень много рефлексирую. Зачем мне слушать других людей, которые рефлексируют о том же?». И это, мне кажется, очень хорошее описание Руни. Возможно, моя любовь к Руни и кроется в том, что я очень люблю копаться в чужой рефлексии...
Главы в «Интермеццо» постоянно меняют лица:
Питер окончательно запутался в себе и не может выбрать даже между женщинами. Наоми — легкая на подъем студентка, отношения с которой можно выражать в денежно-тусовочном эквиваленте, забывая о всех проблемах. Сильвия — его бывшая, любовь всей его жизни, которая понимает и принимает с полуслова. И при этом на Питере столько масок разной степени надменности, что со стороны его боль не выглядит болью, но высокомерным желанием быть главным и правым.
Иван со смертью отца стал ещё более одинок. Он почти не общается с братом, а с матерью они отдалились давным-давно. Но случайная встреча на шахматном турнире приносит в его жизнь любовь. Маргарет красива, нежна и всегда готова поддержать, но она на тринадцать лет старше Ивана, и это её гнетет. Как на их отношения отреагируют её соседи? А семья Ивана?
И при этом забавно, что чем больше глав я прочитывала, чем больше одинаковых черт появлялось в портретах братьев. И это не случайность, даже спутницы братьев в конце-концов начали указывать на их схожесть, но эту одинаковость этим двоим было признать сложнее всего. Я читала и думала: интересно, а встанет ли Питер перед Иваном, как перед зеркалом, отразится ли в нем, поймет ли, сколько идей в него вложил? Правильных, кстати, идей, вот только в устах Питера даже правильные идеи отдают фальшью.
А когда дочитала, то поняла, что эта книга напоминает мне больше всего — театральную постановку. В книге не так много «декораций», герои очень много и иногда излишне очевидно говорят об эмоциях, и даже их движения иногда слишком замирают в тексте, будто бы именно для того, чтобы читатель их повнимательнее разглядел. И тут пришло для меня время внимательнее посмотреть на название. Интермеццо — это не только неожиданный ход в шахматах, но и «небольшое комическое представление, разыгрываемое между актами или картинами оперы-сериа; небольшая самостоятельная инструментальная пьеса или часть инструментального цикла.» . Надеюсь, что я выиграла конфетку за эту очевидную игру писательницы, до которой я дошла не сразу.
Для Руни будто бы никогда и не важно, чтобы её герои «поступали правильно», её не интересует начало и не волнует конец. Ей важно поймать то, как конкретно сейчас чувствуют себя все вокруг: она сама, её герои, читатель. В «Интермеццо» она пишет о том, как разрушительна непрожитая и нерассказанная боль от потери близкого человека, и довольно-таки чувствительно нажимает на эту точку, но не забывает говорить и о другом. О любви (причем не только моногамной), взглядах на мир из разных поколений, о капитализме и о том, как сложно найти в городе квартиру, в которой можно держать пса. В общем, знакомые и нам, и Руни темы.
Самое, пожалуй, существенное отличие этой книги от предыдущих — это главные герои — мужчины. И вот тут кроется моя, пожалуй, единственная большая претензия к этой книге: все три героини тоже сливаются в одну. Во всегда поддерживающую, принимающую, ждущую дома функцию. Причем у каждой из них пунктиром идет своя драма, но эта драма легко отодвигается в сторону каждый раз, когда кому-то из братьев нужно погрустить, выговориться, заняться сексом.
Но фанатам Руни, привыкшим к её темам, боли и весьма специфическому слогу, понравится. Как понравилось мне, по большей части. Хотя я специально её растягивала, читала медленно, по главе за завтраком. Мне нравился этот накал драмы, но не хотелось его слишком через себя выплескивать. А муж иногда шутил: «Что такая грустная, опять Руни начиталась?»
52 понравилось
