Мне чудилось, что меня сжимает
огромная желтая лапа, волосатая пятипалая когтистая лапа, которая воздвиглась
из недр земли, чтобы захватить и раздавить меня. И тогда я понял, что эта лапа
и есть Египет. В забытьи я оглянулся на происшествия последних недель и увидел,
как меня постепенно, шаг за шагом, коварно и исподволь обольщал и завлекал
некий злой дух древнего нильского чародейства, что был в Египте задолго до
появления первого человека и пребудет в нем, когда исчезнет последний.
Я увидел
весь ужас и проклятье египетской древности с ее неизменными страшными приметами
— усыпальницами и храмами мертвых. Я наблюдал фантасмагорические процессии
жрецов с головами быков, соколов, ибисов и кошек; призрачные процессии,
беспрерывно шествующие по подземным переходам и лабиринтам, обрамленным
гигантскими пропилеями, рядом с которыми человек выглядит как жалкая мошка, и
приносящие диковинные жертвы неведомым богам. Каменные колоссы шагали в темноте
вечной ночи, гоня стада скалящихся человекосфинксов к берегам застывших в
неподвижности безбрежных смоляных рек. И за всем этим пряталась неистовая
первобытная ярость некромантии, черная и бесформенная; она жадно ловила меня во
мраке, чтобы разделаться с духом, посмевшим ее передразнивать.
В моем
дремлющем сознании разыгралась зловещая драма ненависти и преследования. Я
видел, как черная душа Египта выбирает меня из многих и вкрадчивым шепотом
призывает к себе, очаровывая наружным блеском и обаянием сарацинства и при этом
настойчиво толкая в древний ужас и безумие фараонства, в катакомбы своего
мертвого и бездонного сердца.