Цитаты из книги Stupore e tremori

В этой апории верх садизма сложившейся системы: следовать этой системе означает не следовать ей.

У каждого в жизни однажды случается первый шок, который потом делит жизнь на "до" и "после", и одного мимолетного воспоминания о котором достаточно чтобы снова испытать безотчетный и неизлечимый животный ужас.

Поскольку совершенно законным образом можно было использовать в качестве имени глагол в неопределенной форме, господин Саито назвал своего сына Цутомеру, что означает "работать". Мысль о том, что в качестве имени парень получал жизненную программу, рассмешила меня.

Давно замечено, что люди в целом и женщины в частности не способны прожить долгое время, не поддавшись какому-либо из плотских удовольствий.

"Singulièrement, il y a une logique à cela: les systèmes les plus autoritaires suscitent, dans les nations où ils sont d'application, les cas les plus hallucinants de déviance- et, par ce fait même, une relative tolérance à l'égard des bizarreries humaines les plus sidérantes. On ne sait ce qu'est un exentrique si l'on a pas rencontré un exentrique nippon. J'avais dormi sous les ordures? On en avait vu d'autres. Le Japon est un pays qui sait ce que "craquer" veut dire."

Если и есть за что восхищаться японкой, а не восхищаться ею невозможно, то за то, что она до сих пор не покончила с собой...

Я уничтожала феврали широким жестом самурая, изображая на лице беспощадную борьбу с гигантской фотографией заснеженной горы Фудзи, которая иллюстрировала этот период в календаре Юмимото.

Не было ли совершенно естественным то, что эта восхитительная девушка родилась в день, когда красота неба обрушилась на красоту земли?

Окно в конце холла притянуло меня, словно разбитый иллюминатор самолёта.

Безупречность ради безупречности, которая не тешит гордости и не доставляет радости.

Я единственный человек в мире, с которым случилось такое чудо - падение из окна не погубило, а спасло мне жизнь. Наверное, еще и сегодня по городу раскиданы кусочки моего тела, которое каждый раз вдребезги разбивалось.

До чего же замечательно жить, позабыв о гордости и мыслительных способностям!

Я обследовала свое сознание в поисках геологического слоя, предрасположенного к амнезии: не найдется ли какого-нибудь тайного подземелья в крепости моего мозга? Чего я там только не обнаружила: хорошо и плохо укрепленные участки, сторожевые башни и бастионы, провалы и рвы, заполненные водой. Но, увы! я так и не смогла отыскать темницы, чтобы замуровать там язык, на котором все говорили вокруг меня.

...он все равно оставался похожим на тысячи других японцев — рабом и одновременно не самым ретивым палачом системы, которую он, конечно же, в душе порицал, но из-за своей слабости и недостатка воображения не мог осуждать вслух.

В словах Фубуки, помимо ее воли, отразилось новое отношение молодого поколения Страны восходящего солнца к недавней истории: оно полностью отрицает негативную роль Японии во Второй мировой войне, а вторжение в азиатские страны объясняет стремлением защитить эти страны от нацизма.

Меня пронзил страх: а что, если Омоти выхватит саблю, спрятанную в жировых складках на его брюхе, и отрубит ей голову? Если голова покатится ко мне, я поймаю ее и буду с нежностью хранить до конца моих дней.

Кто она? Бог или Дьявол? Ни то ни другое. Она — японка.

До тех пор пока будут существовать окна, самый последний из людей сохранит частичку свободы.

В вашем имени есть слово "снег". В японской версии моего имени есть слово "дождь". Мне кажется это знаменательным. Между вами и мной такая же разница, как между снегом и дождём, что не мешает им обоим состоять из одной и той же материи.

Мой крестный путь был не более мучительным, чем житье-бытье моих японских коллег. Просто я скатилась ниже, чем они. Но я никому не завидовала. Их положение было куда плачевнее моего.