Охотясь на Аделин

• Наши губы касаются одного и того же, - произносит она дрожащим голосом. - Это считается поцелуем?
  - Это ты мне скажи, мышонок. Когда я заставляю тебя взывать к Богу, это считается молитвой?

Ты так чертовски красива, что я хочу вырвать глаза всем, у кого есть привилегия смотреть на тебя.

Неважно, кто ты и откуда, всегда найдется какой-нибудь мудак, который захочет поссать на твою радугу.

Ты не найдешь Бога в солнце, он уже внутри тебя.

Ты ищешь жизнь в этом закате, а я ищу погибель между твоих бедер.

Лишь монстр может создать другого монстра.

Отчаяние куда сильнее пулевого ранения в колено.

Часто случается так, что о жизни заботятся лишь тогда, когда она находится в животе женщины, но когда человек рождается, она перестает кого-либо волновать. Я размышляю, не выбирают ли люди этот путь только потому, что не могут получить необходимую помощь.

Дьявол и Бог — две противоположные силы, составляющие одно противоречивое существо.

Что-то в том, что солнце садится раньше пяти часов дня, действительно портит ваш день.

Но, как бы я ни старалась, улыбка все равно не трогает мои мертвые глаза. Она неестественная. Неуклюжая.
Жуткая.
Я разглаживаю лицо, размышляя о том, как снова научиться улыбаться.

• Боже, Адди, - шепчу я. - Ты ведь знаешь, как это делается.

Он пожимает плечами, отправляя в рот хвостик рожка, и жует, размышляя о чем-то.

— Безусловно, - наконец произносит он. — Это не что-то материальное, за что можно ухватиться. Это дым на ветру, и все, что ты можешь сделать, это вдыхать его, когда он рядом, и надеяться, что он снова появится после того, как его унесет ветром.

Мы — прах, и в прах мы и вернемся. 

“Good,” I murmur, happy that he could do that for her. “Is he the only one you killed tonight?”

“Yes,” he responds simply, arching a brow.