Лето, когда мы пропали

Я встречаюсь взглядом с Люком, и что-то сжимается глубоко в животе. Он — единственный человек в этом доме, кто считает, что у меня есть причина расстраиваться. Он, возможно, единственный человек в этом доме, а может быть, и во всем штате, кто вообще меня понимает. И это должно меня пугать, но не пугает. Это такое, черт возьми, облегчение, когда есть кто-то, кто тебя понимает.

В фильмах те, кто поступает правильно или проявляет больше всех усердия, в конце концов побеждают. Однако в реальной жизни, когда ты поступаешь правильно, никто даже не замечает.

На ум приходят только банальности, которые бы сейчас сказали пастор и Донна: «Пути господни неисповедимы; когда Господь закрывает дверь, Он открывает окно».
Мне всегда противно их слушать, они воспринимаются не как попытка утешить, а как предупреждение, что я достаточно нажаловалась и пора прекратить.

— Ты и есть птичка, – мягко произносит он, касаясь пальцами моих губ. – Ты нечто дикое и прекрасное, и Дэнни понятия не имеет, как о тебе заботиться, поэтому все время тратит на то, чтобы убедиться, что клетка заперта, – на большее ему ума не хватает. Вот почему меня это убивает, Джулиет. Потому что мне кажется, что я точно знаю, как о тебе заботиться, и я так сильно хочу занять его место, что порой мне ужасно больно на тебя смотреть.

Но самое главное – Люк. Спать с Люком, просыпаться с Люком, все время быть с Люком. Я, наверное, всю оставшуюся жизнь буду скучать по Донне и переживать по поводу того, как плохо поступила, но Люк – мое солнце, моя луна, мой прилив, и я устала сопротивляться его притяжению.