Если родители – Король и Стена, стоит ли удивляться тому, что они, дети, знали так мало?

То, что твой муж-идиот спустил свою жизнь в унитаз, вовсе не означает, что ты обязана следовать его примеру.

Она вела себя как четырнадцатилетняя прыщавая девчонка, кругом несчастная и смертельно опасная для любого кондитерского изделия в пластиковой упаковке, попадающегося ей на пути.

Как странно умереть в библиотеке. Впрочем, в каком-то смысле это место столь же подходящее, сколь и любое другое.

Она видела, как боль кружит вокруг нее – клубящийся туман, густой, как ириска, болезненно желтый, как сера, как синяк трехдневной давности, как снег, испачканный мочой.

Ободренная, если не воодушевленная тем, что сказала правду-матку себе в глаза, Лиза заказала двойной чизбургер с беконом, большие луковые кольца и большую колу на вынос, наблюдая из-за темных стекол очков за потугами кассирши не коситься на ее рот.

Она почистила зубы в туалете мотеля, как только проснулась на следующее утро, и еще раз после завтрака из автомата, состоявшего из черствых вишневых «Поп-Taртс» с глазурью и горячего безвкусного кофе.

Такое запросто могло бы стать сюжетом фильма Стивена Сигала.

Прелесть новости в ее свежести.

Она резко вздохнула. Большой, каким не бывал никогда прежде, он казался набухшим горячей кровью. Он будто наполнил ее всю; место, где их тазы соприкасались друг с другом, выбрасывало разряды удовольствия, которые выстреливали вверх по ее животу, вниз по бедрам, вдоль позвоночника.

А разбудили его мои дети, в частности, их решение отправиться в лес за нашим домом незадолго до грозы...

Он рассказал мне, что Клайв Стейплз Льюис придерживался мнения, что дьявол вечно голоден, а ад – это место, где каждый пытается слопать каждого.

– Похож на Гэндальфа, – заметил Нил.
Так и есть. Широкополая шляпа, длинная борода, посох и мантия – наводили на мысль о персонаже Толкина, а белка у левой ноги фигуры, лиса у правой и сова на плече немногое могли опровергнуть.

А вдруг он выломает дверь? Она казалась достаточно крепкой, хотя петли угрожающе скрипели с каждым ударом.

...в общем, когда папа в добром расположении духа, а это, честно говоря, почти всегда, он поглощает книги с такой скоростью, которой мне не понять. И дело не в том, что я не люблю читать – наоборот, люблю, – а в том, что обращение отца с книгами напоминает не процесс чтения, а скорее прием пищи, что является основой его выживания.

– Каждому человеку в его смертный час является дьявол, – любит говаривать мой отец.

Когда буря достигает своего апогея и мир снаружи, кажется, вот-вот разорвется на части, на короткое время появляется некая радикальная открытость – как будто с каждой ослепительной вспышкой молнии, выбеливающей вид из окна, что-то еще, некая более значимая и неотъемлемая реальность, приближается к раскрытию и нашему осознанию.

Я был подростком лет пятнадцати-шестнадцати – в том возрасте максимального самолюбования, когда кажется абсолютно разумным считать, что ты наделен особой проницательностью, способностью постичь тайные знания.

Хочешь знать, на что похожи вечные муки? Это повторение, выполнение одних и тех же действий вновь и вновь.