Лекарство от меланхолии

Мистер Финч приподнял чердачный люк. А там, а там. Вокруг витала пыльца лета. Чердачная пыль источала тепло, накопленное в другие времена года. Он тихонько затворил за собой люк.
Он заулыбался.

Она смерила его холодным взглядом.

• Кора, - сказал он, доедая обед, приходя в себя и снова приободряясь, — а знаешь ли ты, что собой представляют чердаки? Они же. в сущности, Машины Времени, в которых чудаковатые стариканы вроде меня могут отправиться на сорок лет назад, во времена, когда лето сияло круглый год и дети совершали набеги на тележки со льдом. Помнишь, какой он был на вкус? Ты держала его в носовом платке. Казалось, у тебя на языке сразу и привкус льна, и ледышки.

Битерингу стало очень-очень одиноко – до чего же не ко времени и не к месту он здесь, в саду, до чего нелепо в чужую почву, под марсианским солнцем сажать земные цветы!

Арфа, арфа! Внемлите, внемлите!
Полувеку засухи пришёл конец.
Настала пора затяжных дождей.

Мелочей вот чего мне больше всего недостает. Не знаю… Ну, в общем пустячков.

Мужчина, который так много трудится, вправе быть избавленным от укоров жены. Но другого выхода нет, я должна выговориться до конца.

Нам бы сюда хоть маленькую частицу знакомого, близкого, Боб, и можно бы мириться со всем необычным. Но когда все кругом, все без исключения необычно, то пройдет целая вечность, прежде чем оно станет близким.

В этом костюме можно было бы идти быстро и стремительно, как Гомес, или медленно и задумчиво, как Вильянасул, или плыть по воздуху, едва касаясь земли, как Домингес, которого всегда, казалось, несет на своих крыльях попутный ветерок. Этот костюм принадлежал им всем, но и они тоже принадлежали этому костюму. Чем же он был для них? Он был их парадным фасадом.

— Лео, — сказал мистер Шамуэй, — ты когда-нибудь видел, чтобы один костюм стоимостью в пятьдесят девять долларов мог осчастливить сразу шестерых мужчин?