Отец Браун

Утверждать же, что нищая и неурядная земля наша не может заключать в себе столь высокие стремления, пока не сделается экономически и гражданственно подобною Западу, – есть уже просто нелепость.

Может ли кто сказать, что русский народ есть только косная масса, осуждённая лишь служить {экономически} преуспеянию и развитию европейской интеллигенции нашей, возвысившейся над народом нашим, сама же в себе заключает лишь мертвую косность, от которой ничего и не следует ожидать и на которую совсем нечего возлагать никаких надежд?

...нищая земля наша, может быть, в конце концов скажет новое слово миру.

Главное, я обозначил то, что стремление наше в Европу, даже со всеми увлечениями и крайностями его, было не только законно и разумно, в основании своём, но и народно, совпадало вполне с стремлениями самого духа народного, а в конце концов бесспорно имеет и высшую цель.

Народ же наш именно заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил её во все двухсотлетие с петровской реформы не раз.

Повторяю, не на мировое значение Шекспиров и Шиллеров хотел я посягнуть, обозначая гениальнейшую способность Пушкина перевоплощаться в гении чужих наций, а желая лишь в самой этой способности и в полноте её отметить великое и пророческое для нас указание...

{Третий пункт}, который я хотел отметить в значении Пушкина, есть та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения – способность всемирной отзывчивости и полнейшего перевоплощения в гении чужих наций, и перевоплощения почти совершенного.

Уверуйте в дух народный и от него единого ждите спасения и будете спасены.

Главное же, что надо особенно подчеркнуть, – это то, что все эти типы положительной красоты человека русского и души его взяты всецело из народного духа.

Он первый (именно первый, а до него никто) дал нам художественные типы красоты русской, вышедшей прямо из духа русского, обретавшейся в народной правде, в почве нашей, и им в ней отысканные.

...русское общество может быть излечено, может вновь обновиться и воскреснуть, если присоединится к правде народной...

Честертона трудно представить без отца Брауна. Вот и в этом рассказе известнейший английский священник – детектив-любитель предстаёт во всей красе.
Не самый достойный рассказ из серии (неудивительно, что он не вошёл ни в один сборник Честертона), но раз можно и прочитать.

если выбирать приятную компанию для поездки по железной дороге, я предпочту мертвеца

Но о собственном отце, то ли из вымученной благопристойности и сыновнего благочестия, то ли оттого, что гнев его был слишком силен, он проронил лишь несколько скупых слов.

вполне уместно намекая на плодово-ягодную округлость доктора и пурпурный оттенок его щек

миновав тополя, он словно бы исчез, как будто растаял в неверном светлеющем блеске зари или был унесен порывом утреннего ветра

-Это глубокий ум, -проникновенно произнес Кэлхоун Кидд.
-Да, - сказал Делрой, - но даже глубокий ум не может быть таким непроходимым болваном.

Но уж коли на то пошло, скажу, что у него особый вкус к бессмыслице -- артистическая, видите ли, натура, валяет дурака, с тем и возьмите. Я вот, честное слово, уверен, что он, болтаючи вздор, помрачил собственный рассудок и сам теперь не знает разницы между бредом и нормальностью. Он, можно сказать, объехал разум на кривой и отыскал то место, где Запад сходится с Востоком, а полнейший идиотизм - со здравым смыслом.