Цитаты из книги Моя летопись

- Хотите, я сейчас брошусь из окна? Хотите? Только скажите, и я сейчас же брошусь, - повторяла молниеносно влюбившаяся в Бальмонта дама. Обезумев от любви к поэту, она забыла, что "Бродячая собака" находится в подвале и из окна никак нельзя выброситься. Можно было бы только вылезти, и то с трудом и без всякой опасности для жизни. Бальмонт отвечал презрительно. - Не стоит того. Здесь недостаточно высоко. Он, по-видимому, тоже не сознавал, что сидит в подвале.

Но кругом все говорили: "Счастливая - вы едете!", "Счастливая - в Киеве пирожные с кремом". И даже просто: " Счастливая... с кремом!"

Очень добрые люди часто считаются глупыми. Ведь умному полагается прежде всего твердо знать четыре правила арифметики и ясно понимать, что сложение и умножение ему на пользу, а вычитание и деление в убыток. А может ли умный действовать себе в убыток?

Бальмонт был поэт. Всегда поэт. И поэтому о самых простых житейских мелочах говорил с поэтическим пафосом и поэтическими образами. Издателя, не заплатившего гонорар, он называл «убийцей лебедей». Деньги называл «звенящие возможности». — Я слишком Бальмонт, чтобы мне отказывать в вине, — говорил он своей Елене. Как-то, рассказывая, как кто-то рано к ним пришел, он сказал: — Елена была еще в своем ночном лике.

В такие тяжелые и сложные моменты человек всегда остается один. Самые близкие друзья считают, что "неделикатно лезть, когда, конечно, не до них".

"Все сегодня не клеится. Гонорар в газете сбавили, кошка дуется, не понимаю, отчего. Доктор запретил пить кальвадос и велел лежать. Все не клеится. Но чего кошка-то обиделась?" А. И. Куприн

Жить в анекдоте ведь не весело, скорее трагично.

Аверченко, человек очень доверчивый и сам исключительно порядочный, всех считал честнейшими малыми и всю жизнь был окружен жуликами.

...Но и Горький как-то не выдержал и завопил на толпу ротозеев: — Чего вы на меня смотрите? Я не балерина и не утопленник.

Разговоры велись то вполголоса, а то и совсем шепотом на тему, близкую переживаемому моменту: как кто словчился перевезти за границу бриллианты и деньги. — Слыхали? Прокины все свое состояние перевезли. Накрутили на бабушку. — А почему же бабушку не осматривали? — Ох, и что вы! Она такая неприятная. Ну кто же решится!..

Жили как в сказке о Змее Горыныче, которому каждый год надо было отдавать двенадцать девиц и двенадцать добрых молодцев. Казалось бы, как могли люди сказки этой жить на свете, когда знали, что сожрет Горыныч лучших детей их. (о революционных годах)

Страшный, черный, бесслезный плач. Последний. По всей России, по всей России…

Дрожит пароход, стелет черный дым.

Глазами, широко, до холода в них раскрытыми, смотрю. И не отойду. Нарушила свой запрет и оглянулась. И вот, как жена Лота, застыла, остолбенела навеки и веки видеть буду, как тихо-тихо уходит от меня моя земля.

Когда умер человек, всем кажется, что он ещё очень многое мог сделать.

Когда умерла полоса жизни-кажется, что она могла бы ещё как-то развернуться, тянуться и что конец её неестественно сжат и оборван. Все события, заканчивающие такую полосу жизни, сбиваются, спутываются бестолково и неопределенно.

Нельзя на арабском коне воду возить.

Уверенность, что буквально никто не собирается нас расстреливать, наполняли душу радостным удивлением и довольством. Дождик уютный, даже не очень мокрый…Право же, на свете совсем недурно живется.

Скучна безобразной скукой была твоя жизнь… Не знаю, как могу смотреть на тебя и не кричать по-звериному, без слов - не от страха, а от ужаса за тебя, за человека и - «глину в руках горшечника», слепившего судьбу твою в непознаваемый рассудком час гнева и отвращения…

- Я кисель. Никакой бритвой меня не разрежешь стр. 380

...крошечный бархатистый цветок - эдельвейс. Он один живет в этом царстве ледяной смерти. Он говорит: "Не верь этому страшному, что окружает нас с тобой. Смотри - я живу" стр. 184

Нет выше той любви, как если кто морфий свой отдаст брату своему.