Désenchantées

Однажды, первый и единственный раз, она употребила слово, которое Анжелика не осмеливалась произнести, даже вполголоса, даже в мыслях. Изнасилование. Шокированная Анжелика, озираясь по сторонам в ужасе, что Моргану могли услышать, прошептала: «Не говори так». Это слово было опасным, оно пугало ее, оно не могло иметь отношения к инциденту в лодочном сарае. Изнасилование – это когда незнакомый дядька ночью на парковке с ножом к горлу, а потом полиция, суд, тюрьма. А у нее-то все было по-другому: старший брат друга перебрал с алкоголем и не принимал отказа. К тому же был до того вежлив, что на следующий день позвонил с извинениями за свою напористость. Мол, не знал, что это ее первый раз. Надо было предупредить, тогда бы он был нежнее. Подумаешь, синяки на руках – там, где он чуть крепче сжал. Ну и немного запачкались в крови и песке ее розовые хлопковые трусики – потом она сожгла их в той же кухонной мойке, что и портреты святых несколькими годами ранее. Нечего делать из мухи слона. Такое случается. Ведь именно так сказала его мать, когда разговаривала с ней.

Ты же тогда выпила? Он явно тебя не понял. Не верю, что он на это способен, он такой милый. Наверняка ты была не так уж и против. Разве ты не искала с ним встречи? Ты все преувеличиваешь.

Лгунья.

Как ты была одета? В следующий раз будешь умнее. Зачем ты с ним танцевала? Зачем пила?

Обманщица.

Тебе даже лучшая подруга не верит. Все видели, как ты на него смотрела. На что ты надеялась? Сама же волочилась за ним. Тебе не стыдно? Ага, как же, девственницей она была. Уважать себя надо.

Потаскушка.

Не надо было пить. Не надо было так одеваться. Не надо было оставаться с ним наедине.

Шлюха.

В этой лавине упреков, замечаний, мнений, высказывать которые Анжелика никого не просила, она надеялась услышать хотя бы несколько слов поддержки, но никто их не произнес. Ни ее любимый учитель месье Фолле, ни ее мать, ни старшая сестра, ни лучшая подруга. Никто. А Моргана уже в том возрасте умела найти нужные слова. Она едва знала Анжелику, но однажды подошла к ней, когда та сидела на скамейке, посмотрела прямо в глаза и будто бросила ей спасательный круг:

– Я тебе верю.

Анжелика ничего не сказала в ответ. Можно было подумать, что она не услышала этих слов или даже не заметила присутствия Морганы. В школьном дворе стоял привычный шум: смех, разговоры, стук мячей о землю. Поколебавшись, Анжелика все же подвинулась, освободив место на скамейке, и Моргана молча села рядом. Позже Анжелика, уцепившись за это «я тебе верю», как утопающий хватается за протянутую ему руку, смогла выбраться из того колодца со скользкими стенками, в который она однажды упала, отойти от края обрыва, вскочить с уже вибрирующих рельсов и за несколько дней до своего четырнадцатилетия собрать-таки один за другим все осколки своей души, разбившейся вдребезги в холодном лодочном сарае.