Никогде

Ричарду не просто делалось страшно, когда он оказывался на горе или на последнем этаже высокого здания, — это рождало в нем тупой, невыносимый ужас, от которого потеют руки и хочется кричать во все горло. Ему казалось, что если он подойдет слишком близко к краю, какая-то неведомая сила подтолкнет его, и, не владея собой, он непременно шагнет в пустоту. В такие минуты Ричард переставал доверять самому себе, и это пугало его даже больше, чем сама бездна.

Как мало надо для того, чтобы наконец избавиться от страданий, — от всех страданий, которые у него когда-либо были и которые еще будут, — как просто избавиться от них раз и навсегда. Он сунул руки в карманы и глубоко вдохнул. Это так просто. Один прыжок — и все, конец.

Он медленно переходил от красной кипучей ярости к клейкой серой обиде.

Иногда просто ничего нельзя поделать.

I've already killed you once today. What does it take to teach some people?!

Can't make an omelette without killing some people.

– Мне нравится думать, – печально продолжал он, – что когда пьешь это вино, ты пьешь солнечный свет тех дней, которые уже не вернутся.

- Сколько же тебе лет?

• Столько же, сколько моему языку, и чуть меньше, чем моим зубам.

Бывают таки ситуации, когда выбора нет.

- Хочешь знать, каково это, быть мёртвым? - прошептал он. - Холодно, друг мой. Темно и холодно.