Воительница

Завистна Домна Платоновна именно была только на хлопоты, а не на плату. К заработку своему, напротив, она иногда относилась с каким-то удивительным равнодушием.

«Обманул, варвар!» или «обманула, варварка!» бывало; только от нее и слышишь, а глядишь, уж и опять, она бегает и распинается для того же варвара и для той же варварки, вперед предсказывая самой себе, что они и опять непременно надуют.

Домна Платоновна росту невысокого, и даже очень невысокого, а скорее совсем низенькая, но всем она показывается человеком крупным. Этот оптический обман происходит оттого, что Домна Платоновна, как говорят, впоперек себя шире, и чем вверх не доросла, тем вширь берет. Здоровьем она не хвалится, хотя никто ее больною не помнит и на вид она гора горою ходит; одна грудь так такое из себя представляет, что даже ужасно, а сама она, Домна Платоновна, все жалуется.

Хотелось знать, какова была та благословенная купеческая семья на Зуше, в которой (то есть в семье) выросла этакая круглая Домна Платоновна, у которой и молитва, и пост, и собственное целомудрие, которым она хвалилась, и жалость к людям сходились вместе с сватовскою ложью, артистическою наклонностью к устройству коротеньких браков не любви ради, а ради интереса, и т. п.

Люди! подлые вы люди! сбили меня; насулили мне здесь горы золотые, а не сказали про реки огненные.

Сами козами в горах так и прыгают, а муж хоть и им негож, так и другой не трожь.

"Ну,душечка,-говорю,- нынче ты благодарности в людях лучше и не ищи.Нынче,чем ты кому больше добра делай,тем он только готов тебе за это больше напакостить.Тонет,как топор сулит,а вынырнет,так и топорища жаль".

А где же есть сожалительные, добрые христиане? Где они? где?

Bo na tym swiecie smiere wszystko zmiecie.
Robak sie legnie i w bujnym kwiecie.

Потому что на этом свете смерть все уничтожит.
И в пышном цветке гнездится червяк.

пер. Н. Лескова

...я тебе скажу, что вся эта любовь - вздор. Так напустит человек на себя шаль такую: "Ах, мол, умираю! жить без него или без нее не могу!" - вот и все. По-моему, то любовь, если человек женщине как следует помогает - вот это любовь, а что женщина, она всегда должна себя помнить и содержать на примечании.

—Что ж ваша торговля?
— А вот моя торговля: землю продать, да небо купить.

"Ну, душечка, - говорю, - ныне ты благодарности в людях лучше и не ищи. Нынче чем ты кому больше добра делай, тем он только готов тебе за это больше напакостить. Тонет, так топор сулит, а вынырнет, так и топорища жаль ".

... мужчина что сокол: он схватил, встрепенулся, отряхнулся, да и опять лети, куда око глянет; а нашей сестре вся и дорога, что от печи до порога. Наша сестра вашему брату всё равно что дураку волынка: поиграл да и кинул.

- Нуесть же всё-таки и добрые люди на свете.
- На кладбищах, между родителей, может быть, есть и добрые; ну, только проку-то по них мало; ачто уж из живой-то из всей нынешней сволочи - всё одно качество: отврат да и только.

Удивительно это даже, ей-богу, как это сколько пошло обманов да выдумок: один так выдумывает, а другой ещё лучше того превзойти хочет.

У меня, – говорю, – купец знакомый у Пяти углов живет, так тот разменяет рубль на копейки и по копеечке в воскресенье и раздает. „Все равно, – говорит, – сто добрых дел выходит перед богом“.

"Терпеть,— говорит,— не могу необразованных». И поверить можно, потому и отец у них и все мужчины в семье все как есть на дурах женаты, и у этого-то тоже жена дурища — всё, когда ни приди, сидит да печатаные пряники ест.

Хоть и жаль было мне ее, но что, думала себе, когда своего разума нет и сам человек ничем кругом себя ограничить не понимает, так уж ему не поможешь.

К тому же и обращение у Домны Платоновны было тонкое. Ни за что, бывало, она в гостиной не скажет, как другие, что «была, дескать, я во всенародной бане», а выразится, что «имела я, сударь, счастие вчера быть в бестелесном маскараде»; о беременной женщине ни за что не брякнет, как другие, что она, дескать, беременна, а скажет: «она в своем марьяжном интересе», и тому подобное.

Домна Платоновна очень любила прибегать к медицинским советам и в подробности описывать свои немощи, но лекарств не принимала и верила в одни только гарлемские капли, которые называла «гаремскими каплями» и пузыречек с которыми постоянно носила в правом кармане своего шелкового капота.