Черные кувшинки

Вам тоже не нравятся такие совпадения? Они представляются вам слегка натянутыми? Тогда послушайте, что я вам скажу. Нет никаких совпадений. В череде случившихся событий нет ничего случайного. Напротив. Каждый элемент на своем месте, и все рассчитано с точностью до минуты. Каждый фрагмент этой преступной мозаики является частью цельной картины. И, клянусь вам могилой мужа, остановить лавину никто уже не в силах

Я повернулась к своим «Черным кувшинкам». Мне все больше нравится рассматривать их в сумерках. Вода на картине почти исчезает, все, что в ней отражается, смазывается, и среди мрака горят лишь желтые огни кувшинок, словно звезды далекой вселенной.

Я целую вечность не открывала бумажник Жака. И правда, на меня смотрела моя собственная фотография. Снятая лет сорок назад, не меньше. Неужели это я? Неужели это у меня были такие огромные фиалковые глаза? Эти губы бантиком? Эта перламутровая кожа, освещенная ласковым солнцем Живерни в ясный день? Я и забыла, какой красавицей была. Выходит, надо дожить до восьмидесяти лет и превратиться в сморщенную старуху, чтобы наконец это осознать

Моне увидел свою смерть в водном отражении кувшинок и запечатлел ее на холсте. Он написал «Кувшинки». Черные!

В конце жизни, борясь с собственным безумием, он написал десять портретов сумасшедших, каждый из которых страдал каким-либо видом помешательства. Все вместе они олицетворяли страдания человеческой души… (Теодор Жерико)

Вырваться на свободу могла лишь одна из трех. Оставшимся пришлось бы умереть. Поделать тут ничего было нельзя.

«Они поженились и даже не развелись, а детей у них не было. Он прожил счастливую жизнь. Она внушила себе, что счастлива. Человек ко всему привыкает.»

Жак молчал. Стефани говорила одна. Рассказывала о школе, о своих учениках, о конкурсе Теодора Робинсона, о том, что картины надо сдавать уже через два дня. Жак слушал, и в его глазах светилась нежность. Конечно, он ее поймет. Жак всегда ее понимал. У нее всегда было ощущение, что он знает ее наизусть. Он любил ее рассказы о школе. Школа отнимала у него жену, но с этим он легко мирился. Наверное, тюремщикам всегда нравится, когда заключенные рассказывают им о птицах и небе…

Все мы чувствуем, что нам помогает ангел-хранитель, и принимаем это как должное. Кому придет в голову благодарить ангела-хранителя?

У нас путешествуют камни и цветы. Но не люди!

У художников, инспектор, странные взаимоотношения со смертью.

Ну разве не прелесть — стать местным нищим? В каждой порядочной деревне должен быть свой кюре, свой мэр, своя учительница, свой почтальон… И свой бомж!