Капитан Алатристе. Романы

«Теперь куда ни плюнь - не в идальго попадешь, так в кабальеро... Нынче даже лакеи подались в благородные.»

Теперь куда ни плюнь – не в идальго попадешь, так в кабальеро. Вчера мне пришлось рассчитать своего цирюльника, который явился брить меня со шпагой на боку – спасибо, что не ею. Ныне даже лакеи подались в благородные. А поскольку работа есть бесчестье, ни одна собака в этой стране не работает.

Все люди, конечно, братья, но большей частью – двоюродные.

Те перепоясались шпагами, и все участники предстоящего действа вкупе со зрителями направились к выходу, пропуская друг друга вперед и стараясь не поворачиваться спиной, ибо памятовали, что все люди, конечно, братья, но большей частью – двоюродные.

Я по малолетству тогда еще не понимал, что можно с предельной жесткостью говорить о том, что любишь, – и именно потому, что любишь, ибо одна лишь любовь дарует моральное право на отзыв нелицеприятный.

Когда на кону собственная шкура, играть, разумеется, можно и по правилам, почему бы и нет; вы спасете свою бессмертную душу и обретете жизнь вечную. Однако в земной жизни честная игра есть наилучший способ переселиться с этого света на тот, имея весьма глупый вид и хороший кусок отточенной стали в печени.

С цельными и чистыми людьми можно выигрывать битвы, но нельзя управлять государством.

Приятно вращаться в обществе предусмотрительных людей – никто никого не знает.

Берегитесь, господа, тех, для кого существует одна-единственная книга.

Честь сложно приобрести, трудно сохранить и опасно носить…

– С кем драться, дон Франсиско?
Однако поэт – очки его свалились с переносицы и болтались на шнурке над самым краем стакана – воздел палец.
– С глупостью, со злобой, с суеверием, с завистью, с невежеством, – медленно произнес он, а потом надолго загляделся своим отражением в вине, налитом всклянь, то есть вровень с краями стакана. – Иными словами – с Испанией.

Дон Франсиско Кеведо, забулдыга и задира, поэт и рыцарь ордена Сантьяго, подслеповатый волокита, был остер на язык, тяжел на руку, стихи его были изрядны, а неурядицы – бесчисленны. Он кочевал из тюрьмы в каталажку, из ссылки в изгнание, ибо нашему всемилостивейшему государю Филиппу Четвертому и его доблестному министру графу Оливаресу как и всем мадридцам, чрезвычайно нравились бьющие не в бровь, а в глаз стихи дона Франсиско, но вовсе не улыбалось быть в стихах этих главными героями.

...а мы, одолевая мандраж, добывали фураж и осуществляли грабеж...

...никто не рождается мудрецом, а когда желаешь насладится плодами благоприобретенной мудрости, то уже, как правило, - слишком поздно: плоды эти не пойдут тебе на пользу и успеха не принесут.

Тяга к деньгам прогоняет тягостные мысли.

Из всех на свете злодеев самый презренный, гнусный и опасный – злодей, каждую ночь засыпающий с чистой совестью.

Все люди, конечно, братья, но большей частью - двоюродные.