Цитаты из книги Волчицы

Она не переставала поражать меня умением владеть собой. Для меня в этом было даже нечто притягательное. Только из желания получить чисто эстетическое удовольствие – увидеть, как она слабеет, – я стал настойчив.

Ну в самом деле, не стал же я чудовищем только потому, что жизнь однажды слегка вскружила мне голову!

Моя любовь к нему замешана на раздражении, но все же я люблю его. Слишком многое связывает нас.

Боже, ниспошли мне тишину, тишину!

Я вышел, хлопнув дверью. И почувствовал себя вдруг сильным, решительным и готовым разорвать сковывающие меня цепи. И все потому, что я остался один.

Привычным с детства жестом я запустил руку под подушку и сладко зевнул, радуясь освобождению: ни тебе начальников, ни приказов, ни сотоварищей — я выбрался из стада.

Она ставит еду на плиту, звеня кастрюлями, и колдует над моей смертью...

Все это выглядело весьма трогательно, а изощренная ложь звучала вполне искренне.

...что стоит человеческая жизнь в наше военное время?

И тут меня осенило, я отложил нож. Мыслимо ли это? Как же я сразу-то не догадался о том, что буквально бросается в глаза? Если теперь я признаюсь, что я не Бернар, меня непременно заподозрят в убийстве с целью занять его место. Может быть, даже в умышленном убийстве. Моя ложь, как ловушка, захлопывалась за мной. Правду говорить слишком поздно

Чьи-то неловкие пальцы за моей спиной по-прежнему бились над сонатой, рвали её, как мёртвую птицу, в клочья.

...Потом, на свежую голову, надо будет хорошенько это обдумать. Отныне у меня много, очень много времени, я могу делать с ним что угодно — тратить, расточать, проматывать его, как мне вздумается, но при этом знаю: скука уже подстерегает меня — утром, стоит мне открыть глаза, она набросится на меня. Бернар, несомненно, был прав, когда говорил, что я человек сложный.

Я так и остался маленьким мальчиком, испорченным, эгоистичным, сиротливым.

Все в моей жизни было лишь предлогом. Неподдельные страсти, подлинное горе, настоящее преступление, истинная жертвенность – во всем этом мне было отказано. Тут я был бессилен. Я был душевным калекой.

Небольшое усилие, пустяковый рывок — и я могу стать великим человеком.