Где-то гремит война

Да, Клавдия знала, что за это бывает, — самосуд! Смерть. Неписаный таежный закон оберегал охотников от воров. Закон этот был жесток и неумолим, как и сама жизнь охотников. Он давал право жить и охотиться только тому, кто знал тайгу, умел, когда требовалась, трудиться до последнего вздоха, гнать зверя до того, что в глаза наливалась кровь и сердце отказывалось работать. Нет большего преступления, чем обокрасть охотника, лишить его добычи.

— Тайга, она тоже для кого мачеха, а для кого и мать родная. Для одних пуста, для других густа.

Железо калит огонь, человека — беда.

Тайга клад, но с чистым сердцем надо к нему притрагиваться…

Eразумел тогда мальчик: жизнь начинается с муки и заканчивается мукой. Но между двумя муками должно же быть что-то такое, что заставляет и неразумную рыбку так истово сопротивляться обрывающему все страдания успокоению.

Долго и недвижно сидел мальчик под черёмухой над маленькой могилкой птички, не мог понять смерть, но первая чёткая мысль всё же вызрела в нём: "Я никогда никого не буду больше убивать".
Наивный мальчик! Если бы всё в мире делалось по желанию и разуму детей, не ведающих зла!

До этого я воспринимал наши отношения с Лидой как свет, как воздух, как утро, как день. Незаметно, само собой это входило, заняло свое место в душе, жило там и не требовало вроде бы никаких раздумий. Выло и все. А что, зачем, почему — это как будто и ее касалось нас.
Оказывается, ничего в жизни просто так не дается. Даже это, которое еще только-только народилось и которому еще не было названия, уже требовало сил, ответственности, раздумий и мук.

не таким бы мне хотелось быть перед нею, какой я сейчас. мне хотелось бы быть тем красивым, удалым молодцем, о котором я всё время рассказывал её в своих сказках. И если бы я на самом деле был им, этим сказочным повелителем, я бы веле всем, всем людям в моём царстве выдавать красивую одежду, особенно молодым, особенно тем, кто её никогда не носил и впервые любит... и если не навсегда, то хоть на день остановил бы войну.

Зачем попу гармонь, когда у него есть кадило!