The Bones Beneath My Skin

Мы не похожи. Не совсем. Мы разделены временем и пространством. И всё же, так или иначе, мы все состоим из пыли и звёзд. Думаю, мы об этом позабыли. Хотя не уверена, было ли вам это известно с самого начала. Как вы можете быть одиноки, когда мы все одинаковы?

— Ещё как, — произнёс Нейт, потому что он должен был согласиться. Ведь так обычно работал разговор. Так люди общались друг с другом. Он был не столь в этом хорош.

Думаю, это участь родителей. Ты хочешь лучшего для своих детей, чтобы увидеть, как они расправляют крылья и улетают.

Доброта. Иногда она нужна людям, даже если они не знают, как о ней попросить.

— Что я тебе говорил об этом?

Девушка вздохнула.

— Что случайностей не бывает. Ничего не происходит без причины.

Мужчина закашлялся. Кашель звучал болезненно.

— А теперь он здесь.

— Может, ему и суждено здесь быть.

— Скажи «да», чтобы ему стало лучше.

— Да, — немедленно отозвался Нейт.

Арт снова повернулась к мужчине.

— Тебе лучше?

— Когда я увидел его пикап. Ты задал мне вопрос. Ты спросил: «Что мы будем делать?»

Нейт выжидал.

— Ты не сказал « ты». Или: «Что мне делать». Ты произнес « мы». Мы. Ты понятия не имел, кто мы такие.

— Ты нравишься Алексу.

— Ты это уже говорила, — ответил ей Нейт, всё ещё держа руку на её волосах.

— Знаю. Просто хотела напомнить тебе на случай, если ты забыл.

— Не забыл.

— Хорошо. Просто иногда он может вести себя так, будто ты ему не нравишься.

Дети — самое дорогое, что есть в этом мире. Им нужен кто-то, кто будет сражаться за них, когда они сами не могут бороться за себя.

— Я рада, что ты нас нашёл, — прошептала она, её дыхание коснулось его лица. — Я думаю, мы тоже были тебе нужны.

— Дай мне кусок твоего бекона. Мы можем обменяться.

— Ты в своём уме? Это не... напарник, тебе повезло, что мы с тобой не разлей вода. А иначе я бы вызвала тебя на ковбойскую дуэль на рассвете.

Ты можешь сделать тосты из хлеба, но нельзя из тостов опять сделать хлеб. Иногда из вещей можно сделать что-то одно, но повернуть это вспять невозможно, как ни старайся.

— Ты можешь быть Натаниэлем Картрайтом. Затем можешь быть кем-то ещё. А потом, если тебе не понравится, ты снова можешь стать Натаниэлем Картрайтом. Ты не тост. У хлеба нет выбора. У тебя есть.

— Господи Иисусе, — пробормотал он.

— Вот именно, — согласилась она с довольным видом. — Я уверена, что твои родители не будут возражать, если ты станешь кем-то, кто тебе нравится, а не тем, кто ты есть. Лучше быть немного счастливым, чем не быть счастливым вообще.

— Потому что ты украл свою дочь из психиатрической лечебницы, и они тебя застрелили, а я сделал тебе тост.

— Ты и сам как хлебушек, — наконец изрекла Арт. — Не могу дождаться, когда тебя как следует отжарят.

— Это... это была угроза?

Ты сказал мне, что надо быть милым, когда можешь, потому что не знаешь, когда твоя доброта может значить для кого-то всё.

Кроме того, в мире слишком много плохого, понимаете? Я хочу слышать хорошие истории.

Ты начинаешь ему нравиться, хотя обычно ему никто не нравится, кроме меня. Это можно определить по тому, что он не направлял на тебя пистолет уже больше десяти минут.

Если ты даришь кому-то что-то настолько хорошее, это должно что-нибудь значить. Ты не можешь просто подарить кому-то подарок, не испытывая при этом никаких чувств.

Вы не поймёте. По крайней мере, не сразу. И это нормально. Вы даже можете подумать, что я лгу, и в этом тоже нет ничего страшного. Всё, о чем я прошу, — это выслушать меня до самого конца, прежде чем выносить суждения. Мне есть, что вам рассказать. Об одном месте под Горой. О человеческом разуме. О том, что значит быть человеком и как создать дом там, где он не должен существовать. И о том, что приготовило будущее. Для вас. Для меня. Для всех нас.