Цитаты из книги Обещанная богу солнца

Солнце погасло, упав за горизонт, а их надежды на счастье зажглись вместе со звездами, яркими точками рассыпавшимися по черному небу.

Он вспомнил, как старший брат рассказывал ему о безумствах отца после смерти их матери. Как он безжалостно карал тех, кто хотя бы теоретически мог быть причастен, как сжигал дотла целые деревни, пытаясь найти покой в отмщении. От тех рассказов Каю всегда становилось жутко, и он считал, что отец поступил слишком жестоко, даже несмотря на любовь к убитой жене. А сейчас Кай понял, что, если бы на месте Эни была Диана, исколотая ножом, он обрушил бы небо на проклятую Римскую империю.

Кай затаился, вспоминая, как в детстве отец заставлял их с братом часами тренироваться в метании ножей, коротких топоров, лопат, копий – любых предметов, в коих было хоть немного железа. Отец говорил, что нужно уметь сражаться чем угодно и стрелять не только из лука. Камень, метко пущенный в висок, убьет так же быстро, как и стрела.

Прошлое не дано менять даже богам

Годы рабства и лишений стоили того, чтобы встретить эту невероятную девушку. Глупая мысль идеалиста, коим он никогда не был. Но как еще объяснить то, что он стоял и смотрел на нее с тем же обожанием, с каким она смотрела на статуи Аполлона?

Он посмел полюбить римлянку, свою госпожу. И даже понимая, что им никогда не быть вместе, знал, что отдаст всю свою кровь за то, чтобы она улыбалась.

Он на своем опыте знал, что доверие – меч, который в любой момент могут вонзить тебе в спину. Не стоит вручать его в ненадежные руки.

Кай перебирал пальцами края ее платка, что подарил ему ветер, и все не мог забыть обиду на прекрасном лице госпожи. То, как жестоко она отказалась поделиться с ним своими планами. Это оказалось больнее, чем удары плетью, и это было что-то новенькое. Ни одна женщина не волновала его так, как Диана, которая могла наказать его одним взглядом своих зеленых глаз. Никому до нее не удавалось сжать в кулаке его сердце и заставить его биться по-новому.

Ее улыбка была слаще фруктов, которые она вынимала из корзины.

Любому празднику Диана бы предпочла тихое уединение, но положение отца обязывало посещать подобные мероприятия и «держать лицо». Улыбаться людям, которые ей не нравились, вести беседы, которые ей были не интересны.

Гладиатор никак не комментировал то, что замечал, но каким же внимательным был его взгляд. Диана не могла его выдержать – ей казалось, что его большие темно-серые, как шторм на Тирренском море, глаза заглядывают в самую душу и что-то в ней переворачивают. Еще на арене она отметила, что он очень красив и божественно сложен, но, рассмотрев вблизи, поняла, что он мог сравниться с самим богом солнца.

Марк Галл привык ко всякому: лязг оружия, крики боли, хруст ломающихся костей, свист бича мастера, но то, что делала юная госпожа, было хуже всего, что он слышал ранее. Он вдруг понял, почему занятия проходят в саду едва ли не на краю виллы, – его госпожа просто ужасно играла. Кто бы мог подумать.

Его голый торс выглядел так, словно его лепили сами боги.

— Кто угодно может, – мотнул головой Гнурр. – Азарт кружит голову сильнее вина, затмевает все удовольствия и наслаждения. Хочется только одного – победить.

Сколько можно стоять на коленях у алтаря Аполлона? Ради разнообразия пообщайся со смертными.

— Опасность зачастую исходит от того, от кого ее не ждешь. Поверьте мне, лучше не искушать судьбу.

— Жизнь скорее раздает пинки всем, не делая разницы между рабом и господином, – ответил гладиатор.

– Я бы сожгла храм Аполлона за возможность быть с тобой. Грех даже думать об этом, не то что произносить вслух, и я заслужила кару за эти слова, но…

Никому до нее не удавалось сжать в кулаке его сердце и заставить его биться по-новому.

Я буду с тобой, пока смерть не закроет мне глаза