Через пламя и ночь

– Только волнений ещё больше. – Купава издала смешок, но тут же вздохнула. – Иногда кажется, что лучше бы вовсе никого не любить.

Ну что ж, трудно быть красавицей, когда каждый день только и делаешь, что переживаешь. Не беда.

Никогда не опускайте руки и не позволяйте топям тянуть на дно. Берегите свою искру в душе, дарите тепло и знайте: трудные времена заканчиваются, а вера в лучшее – бесконечна.

– Знаешь, что сказала? Что я должен был просто отвести тебя к болотному царю. Чтобы ты вернула брата. А сжигать болота она не просила. Но, мне кажется, она сказала это без зла. Просто с той мыслью, что я… слишком много на себя беру и стараюсь там, где это не нужно.

Вот если бы они все так стали приходить, то я бы каждому помогла. А насильно – не выйдет, милая. Насильно ничего не выйдет, только горе и смерть.

Предложение лежать половину дня, а другую половину пытаться жить свою жизнь звучало привлекательно. Чувство вины, скорби и страха за близких никуда не денется – от него нет лекарства, и сколько ни спи глубоким чёрным сном, оно всё равно вернётся.

– Тогда я умру, попытавшись завершить своё дело. Это лучше, чем не пытаться вовсе.

– Ничего-о, девочка. К нам такие, как ты, нечасто захаживают. В основном местные райхи, озёрские, да чародеи тайком ходят зелья просить. А ты пришла чуть живая от страха, глаза на всё таращила. Теперь другой стала. Бойчее. Так незаметно привыкнешь и перестанешь по дому тосковать. Потерпи немного. Оно ведь, знаешь, как: то плохо-плохо, а там, глядишь, потихоньку, по ложечке и налаживается. В этот раз тоже наладится.

Печь хлеб здорово. Он живой, тёплый и дышит. И никогда не обидит. В отличие от людей.

Словно ни одного солнца не было достаточно, чтобы осветить её мир.

– Ты дурной? Всегда лучше быть живым. Даже если все думают, что ты мёртв.

– Когда-нибудь – обязательно затяну. Но видишь, какой я – до последнего верю, что само образуется, пусть и безмерно устал от своей слепой веры.

Болотный царь покряхтел, совсем как обычный старик. Агне не знала, насколько можно верить его печальным глазам и уставшему голосу – всё-таки перед ней – воплощение топей и смерти, то, что порождало болотников и другую нежить и утягивало к себе людей. Одни Покровители знали, что у него на уме.

– Самого лучшего, говоришь? Конечно, могу.
Крутанувшись, она слегка неуклюже втиснулась на лавку между Варде и Смородником, задев обоих бёдрами. Раскинув руки в стороны, она притянула к себе их обоих и поцеловала в щёку сперва Варде, а потом, повернув голову, и Смородника.

Кровь-то никуда не денешь, она сильнее искры. Вот я всегда буду девчонкой из Сонных Топей. С туманом и ручьевой водой в венах. И никакая искра это не убьёт, даже если я по нелепой случайности стану чародейкой.

Да, в прошлом с упырями обошлись несправедливо. Но есть ли справедливость для тех, кто убивает ради еды?

Когда на тебя вот-вот нападут, злость – не самое сильное чувство. Страх куда сильнее.

Илар чувствовал, как начинает приходить в себя: знакомые запахи, виды, действия – всё то, к чему привык парень-пекарь, а не беглец с неуправляемой искрой. Так пах его дом: закваской и мукой, печными углями и свежим хлебом. Не болотами, не кровью и не горелой плотью. Нет.

Не будет мирной жизни, пока мы жрём людей, а чародеи нас убивают. Либо мы их, либо они нас.