Цитаты из книги Дочь всех миров

Каждое мгновение жизни — это монета, у которой одна сторона темная,­ а другая светлая. Монеты падают одной стороной вверх, но все равно всегда есть другая, скрытая от глаз. 

В конце одного особенно утомительного дня я совершила очередное преступление против грамматики, когда хотела узнать у Макса, куда он убрал чернила для стратаграмм, и спросила его: «Пропала где... черная вода?»

Макс даже бровью не повел, просто залез в ящик стола и достал чернила. Увидев полный ужаса и изумления взгляд Саммерина, он лишь пожал плечами:

— Еще немного времени, и ты тоже свободно заговоришь на языке Тисааны.

Мы обменялись гордыми взглядами и наградили друг друга победной улыбкой.

тут же споткнулась, едва не наступив на чью-то го­лову.

На досках палубы растянулся Макс, сложив на животе руки.

Он даже не вздрогнул, когда я отпрыгнула в сторону и выругалась по-теренски, — лишь лениво приоткрыл один глаз.

— Осторожнее.

— Макс. что ты тут делаешь?

— Предаюсь жалости к себе. — Он открыл другой глаз и встретил в темноте мой взгляд. — И если уж быть до конца откровенным, отчаянно пытаюсь не выплюнуть свои кишки. Я не создан для того, чтобы перемещаться не по твердой почве.

Все начинается с двух душ, которые неожиданно оказываются в полнейшем, безысходном одиночестве.

Пообещай мне, что продолжишь сражаться в своей битве, даже если я проиграю собственную.

Тисаана Мне становилось все хуже. Прошло несколько дней, а может

прядь тронутых сединой волос – единственное отклонение от идеала в его наружности.

Меня еще никто никогда так не целовал, и я не собиралась останавливаться. Все равно что внезапно попасть в цветной мир, если до этого всю жизнь прожила в черно-белом.

Затем мы заговорили без слов: прикосновение ее языка отдалось дрожью в моем позвоночнике, а ответное движение моего языка вызвало у Тисааны короткий стон. Вознесенные над нами, будь вы прокляты. До чего прекрасный звук. Я тут же решил, что готов потратить всю свою никчемную жизнь на изучение новых способов выудить его из нее.

Когда она смотрела на меня, в ее потрясающих разноцветных глазах играл лунный свет. Как обычно, она видела меня насквозь. В ее взгляде читалась усталость, волосы спутались, простоватая одежда висела мешком. И все же я внезапно обнаружил, что не могу дышать, потому что назвать ее красивой - значило оскорбить преуменьшением.

..Ты ценишь свободу так же, как я. Никто не желает ее больше, чем тот, кто никогда ее не имел...

«Потому что ты хочешь быть любимым, а я любила многих чудовищ».

– Мне не нравятся существа, которым не хватило элементарного приличия, чтобы отрастить конечности, как всем остальным, - ответил я. – Тебе не нравятся сороконожки, а у них много конечностей. – Меня устроит что-то среднее между гадюкой и сороконожкой.

– Но не забывай: ты значишь больше, чем служба, которую ты вынуждена нести, - тихо сказал Саммерин. – Я буду тем, кем мне нужно быть.

Пальцы приподняли мой подбородок, и я встретилась взглядом с Максом. Он серьезно смотрел на меня: — Но я думаю, что ты лучше и сильнее меня во всех отношениях. Это правда. К горлу подступил комок. Я ждала, когда он уберет пальцы с моего подбородка, но он не отпускал. - Тисаана, не позволяй им забыть о тебе. Ты лучше их. Они должны бояться тебя. Сделай так, чтобы они испугались. Разозлись.

Я так сосредоточилась на том, чего мне надо достичь, что даже не пыталась задуматься о том, что оставлю позади.

– Я понял, - торжественно заявил он, так тихо, что слова его поднимались к потолку легким паром, - ты не забыла, кто ты. Я уверен, что ты помнишь. И я надеюсь, что больше ни у кого не хватит наглости доказывать тебе обратное.

— Кто мы, будь все проклято, такие, — наконец хрипло выдавил он, - чтобы нести такую ценную ношу?