Во главе конца

– Я немного смущена, мой младший брат никогда не приводил девушек домой, – с наигранным восхищением защебетала она, пока мы расселись за накрытый стол. – Чувствую себя старой.

– В прошлом году тебе исполнилось сорок восемь, Веста, не прикидывайся невинной девой, – отмахнулся Кай, а моё смущение как рукой сняло, когда я услышала её точный возраст.

– Кажется, мы уже говорили, что если Гипнос предложит тебе смотреть ужасы, то что ты должна ответить?

– Что я хочу мультик.

– На плакате с мультиком какая цифра должна стоять?

– Максимум двенадцать плюс.

– А на плакате фильма что стояло?

– Восемнадцать плюс.

– Это ваши нити и нити ваших близких, – объяснила Клото. – А есть ещё миллионы таких же. Нити всех жителей Даории обрываются почти одновременно, одинаково сожжённые. Вы все погибнете, а мы хотим вас спасти.

– Похоже, что Илира успела дать своим детям имена перед смертью. И она действительно назвала Кассию в честь небесного тела. Только погибнет Даория не из-за моей сестры, а из-за взрыва звезды. Та находится к нам довольно близко, и если не сам взрыв, то выброс радиации уничтожит здесь жизнь. Мы не можем этому помешать, – с отстранённым смирением объяснил я. – Действия моей сестры тоже каким-то образом сыграют роль, но Даория сгорит и без её вмешательства.

– Кассиопея, а не Кассия! Вы лгали! – эхо нового крика Лексы разнеслось по залу, а я не мог собрать мысли воедино. – Всё это ложь! Неважно, родилась Кассия или нет! Умрёт она или нет! Мы всё равно сгорим!

– Ну же, Элион! Я принёс бурбон, который ты у меня клянчил, – с горьким смешком выплюнул Кай, схватив новую бутылку алкоголя. Неуклюже плеснул напитка в один из приготовленных бокалов, отпил и поморщился. У него едва заметно тряслись руки от смеси гнева и горя, которую он попытался утопить в алкоголе ранее, опрокинув в себя одну бутылку чего-то крепкого. – У этой дряни немыслимый ценник для какого-то бухла, но ты клянчил и клянчил.

Теперь я отчётливо поняла, что мы здесь не ради его спасения. Сына Гипноса и не нужно было спасать. Мы здесь ради мести. – Убейте каждого, – сухо приказал Кай.

– Ради этих лживых прорицаний погибла моя бабушка?! Мои сёстры?! Сколько сивилл умерло из-за этих кошмарных видений, а вы всё повторяли, что это Кассия?! Она лишь часть, и не самая главная!

– Спасти меня – твоё самое идиотское решение. Оно глупое и бессмысленное. Ничего тупее придумать было невозможно.

– Я хранил его для тебя, хотел подарить, – с напряжением выдал он, зло взглянув на мраморную плиту Элиона. – Куплю ещё тысячи бутылок этого дерьма, поэтому возвращайся и пей. Возвращайся, я сказал! – рявкнул Кай, швырнув бокал в одну из колонн.

– Это ведь и мой дом, – напомнил Гипнос с приклеенной неловкой улыбкой.

– Что-то ты не шибко об этом вспоминал, оставляя нас здесь с Камаэлем месяцами в одиночестве! Дом вновь станет твоим, когда сын, которого ты едва не угробил, выздоровеет!

– Не можешь сделать как надо, не берись! – Не повелась на его жалостливый вид Веста, а повернув голову ко мне, она стала пугающе спокойной. – Кассия, заходи в дом, я приготовлю ужин.

– А Гипнос?

– Он пусть спит где хочет, но в мой дом не войдёт, – отрезала она, игнорируя присутствие отца.

– Чтобы я ещё хоть раз поддержала твой керов план! Я потеряла одного брата, а теперь страдает другой! – рявкнула Веста, выплёскивая накопленный гнев. – В мой дом ты не зайдёшь!

Я даже обрадовалась, что сдержалась от желания врезать Гипносу в самом начале нашего разговора, потому что он получил сильный удар от ближайшего дерева, когда мы вернулись к дому.

– Где твои внуки?

– У меня их нет. – Всё веселье исчезло с лица Руфуса. – Ни один из моих детей не обзавёлся собственными, не потому, что не могли, они не желали этого. Они все будто обречены на знакомое мне одиночество.

– Я отступлю, потому что ты хоть немного, но дорог Кассии, – бросил Кай Микелю, подтвердив мои мысли. – Но не думай, что я когда-либо забуду произошедшее. Пойдём, Кассия.

– У нас есть выбор! Мы можем продолжить эту войну или же её прекратить. Поэтому либо пристрели меня, либо останови Кая, – поставил ультиматум Микель и с ненавистью во взгляде сильнее надавил лбом на дуло, вынудив меня отступить на шаг.