Under radaren

Нули окажутся не библиотекарями, а поддерживаемыми государствами киберврагами Америки — русскими и китайскими шайками хакеров, пускающими в ход замысловатые, почти необнаружимые и совершенно неистощимые стратегии; северокорейскими криптопреступниками, иранскими шантажистами, анонимными террористами, беспрепятственно разгуливающими по реальным американским улицам.

- ...Вообще-то я очень славно провела здесь время, потому что предпочитаю быть с миром наедине. Только что закончила читать «Пятьдесят оттенков серого» и «Капитал» от корки до корки. Все мы рабы — по сути, содержание обеих книг сводится к этому. — И она заливается долгим смехом.

На конверте напечатано «Министерство национальной безопасности». Даже гребаная печать на обороте; она-то думала, подобные штучки ушли в небытие вместе с Тюдорами. Однако внутри сраная казенная бумажонка, совсем не такая, на какой печатают приглашения на свадьбу. Впрочем, все же приглашение, как ни крути.

Мы всегда поддерживали коррумпированные режимы за рубежом, если они помогали нам осуществить наши глобальные амбиции, так что теперь поддерживаем коррумпированные режимы внутри рубежа.

...секреты, секреты повсюду, и ни один из них не хакнешь, когда они заперты в человеческой голове.

Ну что, народ, вы уверены, что не хотите капельку супа? Гороховый с солониной. Рецепт моей матери.

Дон кладет ладонь на дверцу холодильника. Он платит наличными. Даже если «Слияние» знает его привычки, его слабость к «Прери уикенд» и «Орео», эту покупку им не отследить, ведь правда? Ну уж нахер! Кто знает, на что они способны? Может, они ужесточили слежку в местах, где эти две вещи можно купить вместе… Не стоит рисковать.
Он переходит к следующему шкафу и берет «Корону». Возвращает «Орео» на полку. Хватает пакет чипсов «Доритос». И шаркает к кассе — жалкий, но стойкий.

Еще три недели такой жизни, и он поклянется перед Господом, что больше никогда не станет воспринимать прежнюю жизнь как должное. Он будет восхвалять чистую постель, петь аллилуйю полному холодильнику и склоняться в молитве перед утренним душем.

В ЦРУ действует дресс-код; это место для серьезных людей, занятых серьезной работой, и они знают одно: равновесие — штука очень хрупкая и может запросто разлететься вдребезги, как чайная чашка на кафельном полу, от легчайшей дрожи перстов божьих.

На бумаге она выглядела первым кандидатом на поимку. Но держится, чтобы доказать: никогда не суди библиотекаршу по обложке.

И все же, пожалуй, хорошо бы убрать ее с дороги; библиотекарша, выпущенная из библиотеки надолго, не самая лучшая вещь на свете.

Надо полагать, ее выбрали, чтобы испытать свой арсенал против всех будущих угроз для национальной безопасности со стороны незамужних бездетных близоруких женщин, выдающих книжки.

А сейчас? Сейчас каждый носит маленького прямоугольного Огюста Дюпена в кармане; тот анализирует циклы сна, частоту пульса, изучает график, поездки, подслушивает разговоры, делает выводы о дальнейших шагах. Эта миниатюрная ищейка знает, когда новость заинтересует тебя, какой именно рекламный слоган зацепит тебя так, чтобы направить прямиком в двери нужного магазина в самый подходящий момент.

Эрике мнится, что она буквально видит, как эта девочка растет так же быстро, как цифровая березка – с головой, вмещающей вдвое больше, чем должна вмещать голова этого почти ребенка, – сражается с древнейшим выносом мозга на предмет добра и зла, только в ускоренном мире: что есть всеобщее благо, личная свобода или безопасность общества? Черт, да три тысячи лет назад Сократа заставили выпить цикуту, чтобы не задавал так много вопросов.

Как ни крути, некоторые вещи – воздух, авокадо, железные дороги, скрипичная нота, тишина, доверие между возлюбленными – должны быть идеальными.

Но ведь сам не знаешь, на что способен, пока это не получится. Так ведь? Перед «разумеется» всегда идет «ни за что».

Она ощутила в нем нечто зовущее, а в себе нечто сходное, откликающееся на зов. Космическое эхо. И тогда задалась вопросом, как человек может чувствовать себя спокойно, в в безопасности и на знакомой территории, но в то же самое время взволнованным, под угрозой и на пороге совершенно нового мира

По имени он её называл только тогда, когда она ухитрялась вывести его из себя не на шутку. Всё остальное время - эти два слога, подчеркнуто забавные, укоряющие, любящие, страстные, удивлённые, чуточку недовольные, умоляющие, любопытные