Грозовой перевал

Гордые люди сами вынашивают свои злые печали

Линтон хотел, чтобы всё лежало в упоении покоя; а я - чтобы всё искрилось и плясало в пламенном восторге. Я сказала ему, чтоего рай - это что-то полуживое; а он сказал, что мой - это что-то пьяное.

— Скажите мне, почему вы такой странный, мистер Хитклиф? Где вы были этой ночью? Я спрашиваю не из праздного любопытства, а ради…
— Ты спрашиваешь из самого праздного любопытства, — рассмеялся он.

— Смотрите не разговаривайте много с двоюродным братом и не слишком его замечайте, — шепнула я ей в предостережение, когда мы входили в столовую. — Это, конечно, не понравится мистеру Хитклифу, и он разъярится на вас обоих.
— Я и не собираюсь, — был ее ответ.
Минуту спустя она бочком наклонилась к соседу и стала тыкать ему первоцвет в тарелку с овсяным киселем.

— Скажите, что вы меня прощаете, Гэртон! Да? Вы можете сделать меня такой счастливой, сказав одно только маленькое словечко.
Он что-то невнятно пробурчал.
— И вы станете моим другом? — добавила Кэтрин полувопросительно.
— Нет, вам придется за меня краснеть каждый день вашей жизни, — ответил он, — и тем сильней, чем больше вы будете узнавать меня; а этого я не снесу.
— Так вы не хотите быть моим другом? — сказала она с медовой улыбкой и подсела совсем близко.

Когда я называю вас глупым, это ничего такого не значит. Это вовсе не значит, что я вас презираю.

ей надоело жить — жизнь ее никому не нужна.

— Я знаю, почему Гэртон всегда молчит, когда я на кухне! — объявила она в другой раз. — Боится, что я стану над ним смеяться. Эллен, что ты скажешь? Он как-то начал сам учиться читать, а когда я посмеялась над ним, он сжег свои книги и бросил это дело. Ну, не дурак ли он?

— Контуры?! — сказал голос, нежный, как серебряный колокольчик. — В третий раз, тупая голова! Я не стану повторять еще раз. Изволь вспомнить, или я оттаскаю тебя за волосы.
— Ну, контуры, — сказал другой голос, басистый, но мягкий. — А теперь поцелуй меня за то, что я так хорошо помню.

Ей милей бывало ссориться на кухне с Джозефом, чем мирно сидеть в одиночестве.