Грозовой перевал

...У каждого есть ощущение, что наше "я" существует - или должно существовать - не только в нас самих, но и где-то вовне.

"Ты сказала, что я тебя убил, так, преследуй же меня! Убитые, я верю, преследуют убийц"

При добром сердце твое лицо, мой мальчик, стало бы красивым, - продолжила я, - даже если бы ты был черный арапа; а при злом сердце самое красивое лицо становится хуже, чем безобразным.

- Почему ты не можешь быть всегда хорошей девочкой, Кэти?
А она подняла на него глаза, рассмеялась и сказала:

• Почему ты не можешь быть всегда хорошим, папа?

Я читаю лишь одну молитву – повторяю её, пока не загрязняет мой язык: Кэтрин Эрншо, не дай бог тебе покоя, пока я жив! Говоришь, я убил тебя - так являйся мне! Я знаю, что убитые являются своим убий-цам. Мне известно, что привидения бродят по земле. Будь со мною, прими какой хочешь образ, сведи меня с ума - только не оставляй меня в этой пучине, где я не могу тебя отыскать! О Боже! Это невыразимо! Я не могу жить без моей жизни! Я не могу жить без моей души!

«Несчастный! — подумала я. — У тебя то же сердце, те же нервы, что и у всякого другого! К чему ты хлопочешь скрывать их? Бога не ослепит твоя гордость! Ты искушаешь его терзать их до тех пор, пока он не исторгнет у тебя постыдного крика боли!»

- Она умерла! - сказал он. - Я ждал тебя только для того, чтобы это услышать. Спрячь свой платок - не распускай ты нюни передо мной. К черту вас всех ! Ей не нужны ваши слезы. 

Они сами утешили друг друга такими добрыми словами, какие мне не пришли бы на ум: ни один пастор на свете не нарисовал бы рай таким прекрасным, каким они его изобразили в своих простодушных речах.

Сперва она плакала от таких его слов,но потом,постоянно отвергаемая,девочка зачерствела сердцем и смеялась,когда я посылала ее к отцу повиниться и попросить прощения.

Джозеф и я составили друг другу невеселую компанию за ужином, приправленным с одной стороны попреками, с другой — дерзостями