Цитаты из книги Риф

– Олег Иванович называет вас «безрассудным молодым человеком».

– Не очень-то молодой. Мне почти сорок.

– Вы не знаете Олега Ивановича. Для него все, у кого на голове есть волосы, – молодые.

Она потратила сотни часов терапии, пытаясь разобраться в  этом узле эмоций в отношениях с матерью, и ей действительно - без шуток - стало легче, когда на одном из сеансов психолог сказал ей, что она не обязана любить мать только за то, что та ее родила, что это так не работает.

прошлое – это ресурс, который нужно учиться не только добывать, но и хранить. 

"Говорить с ней было, в общем, бесполезно, она была из тех людей, которые уверены, что русская пословицы или цитата из советского фильма – это небьющийся аргумент в любом споре. Когда же разговор сворачивал на слишком неудобные темы и пословица уже не работали, она начинала как флагом размахивать возрастом: "моё поживи – и поймёшь!"

– Денег стоят только панты – это «живые», молодые рога. У них другая структура и внутри капилляры, кровообращение, а сверху они покрыты нежной кожей. Когда олень умирает, его рога усыхают и костенеют. Вот эти, например, видите, желтые, как зубы у старика, их не продать. Мертвые рога никому не нужны.

В какой момент символ и ритуал вытесняют реальность и подчиняют её себе?

А потом жертва переезжает в «Чащу», на территории которой плохие воспоминания не просто запрещены, это страшный грех, за который жестоко наказывают.

– Про царствие небесное – это прям сильно, – сказала Лера. – На этом и строится «учение» Гарина, – продолжил Осипов. – Он читает проповеди о том, что прошлое – это багаж, важный лишь до определенного момента, и у каждого в жизни есть этап, когда от прошлого нужно избавиться. Он учит, что мы всегда можем «восстать», отбросить то, что нас тяготит, то, что мешает идти дальше – избавиться от «плохой» памяти и оставить только «хорошую». Только героизм и радость, никакого стыда, никаких сожалений.

Потому что фольклор нашего университета гласит: пока стоит тополь, мы процветаем. И чем активнее мы поддерживаем тополь, тем сильнее верим в это утверждение.

Каждый из нас может натолкнуться на риф, важнее то, как ты переживешь крушение.

Мир вокруг стал подробным и болезненно-четким как галлюцинация.

Он вообще всё делал громко, даже молчал.

"Это звучит дико, казалось бы, как вообще можно поверить в такое, правда? Но поставьте себя на место жертвы – если вас на протяжении недели часами держат в душных помещениях, берут измором и откровенно унижают тех, кто пытается уйти, эффект усиливается в разы. У всех у нас за плечами есть поступки, которых мы стыдимся и о которых жалеем, и «учитель» обещает, что в перспективе, если мы все будем делать правильно, мы сможем отменить свои грехи..."

Любой, кто в Союзе начинает работать с памятью, первым делом сталкивается с сопротивлением.

– И что было дальше?

– Что-что, протащили нас всех голой жопой по терке жизни.

Ее жизненная философия напоминала причудливую смесь махрового социализма и ветхозаветной жестокости: человек должен трудиться в поте лица, до ломоты в спине, если в конце дня ты не валишься с ног от усталости – значит, ты что-то делаешь не так; а еще – никогда не спорь со старшими; старший всегда знает лучше, потому что он дольше жил, больше страдал и повидал на своем веку, вот как вырастешь, будешь свое мнение иметь, а пока молчи, понятно?