The Hunter

Солнце только-только встало, но сегодняшний горный ветерок едва шевелится, а небо такое тяжкое, что Трей чувствует, как оно давит ей на барабанные перепонки. Гроза - вот что всем необходимо, но небеса всё так же бездумно пусты, как и все последние недели напролет.

Погода эта, она ж как собака сбесившаяся, нипочем не угадаешь, что выкинет.

— Сам же говорил, интересное время будет, — напоминает ему Кел.
— На такой уровень, бля, интересности я не записывался.

Она чувствует себя так, будто находится где-то вне собственной жизни, словно расшаталась она в этой жизни в то самое утро, когда сюда вернулся отец, а теперь последняя ниточка лопнула и Трей плавает совсем где-то вне. Руки ее, когда режут картошку или складывают одежду, смотрятся так, будто они чьи-то чужие.

Драч мелкий, вислоухий, телосложение у него — как у кирпичного сортира. Полубигль с милой мордой бигля и случайными черными, рыжими и белыми пятнами — тоже как у бигля, а вот что там со второй половиной, Кел не разобрал. Подозревает росомаху.

Полоса огня растягивается по горизонту все шире, следует за впадинами и возвышенностями горного хребта. Звук пожара долетает до них едва слышно, смягченно, словно ракушечное эхо далекого океана. Час поздний, но поля вдали со всех сторон утыканы крошечными желтыми огоньками домов. Никто не спит, все бдят.

— Кофе тебе? — спрашивает Кел. — Чай? — Он прожил здесь достаточно долго и знает, что чай предлагать приличествует независимо от погоды.
— Ой не. Все шик.
Достаточно здесь прожил Кел и для того, чтоб понимать, что это не отказ.

Трей приметлива к тому, что снаружи, и нелюбопытна к тому, что внутри нее, а потому не сразу распознаёт, что так она себя чувствовала почти все время вплоть до последней пары лет, до Кела и Лены. Оно, это чувство, блекло постепенно, Трей и забыла, что оно у нее было, — до сего дня.

Тревожась за то, что детство Трей оставило в ней трещины, он ошибался. Это не трещины — это разломы.