Пост

Ненависть и любовь горят одинаково хорошо.

Вы выблевали в мир это зло, это при вас, это ваши хозяева, ваши командиры, а вы или помогали, или даже если и не помогали, то в сторонку отошли, или отвернулись – думали, если не увидите, если не услышите – то оно как будто само собой случилось и само собой кончится!

У России другого смысла нету, кроме как больше делаться. Все жертвы, все лишения – всегда ради этого и были. Чтоб только расти дальше.

Россия ж, брат, везде одинаковая, кроме Москвы. Не знаю, что вы и завоевывать-то там намылились. Тут бы вона сначала все причесали.

Сильней любви только клей шибает – но клей еще добыть надо, а любовь всегда с собой.

- Без прошлого нет будущего. Дуб корнями силён, потому так и крепок, потому дольше других деревьев живёт и ветви широкие имеет. Если бы за почву он так не держался своими корнями, не вынес бы его ствол такого веса, любой ветерок бы его повалил.

У России другого смысла нету, кроме как больше делаться. Все жертвы, все лишения — всегда ради этого и были. Чтоб только расти дальше.

это я потому такой храбрый, что мертвый

Есть ситуации, в которых лучше быть статистом, чем оказаться на главных ролях.

Не смотри, что люди мимо шли. Кому надо, тот всё слышал. Кто знает, о чем ты говорила, все поняли. Ты молодец, храбрая. Кто-то должен напомнить был им всём, как на самом деле было. Но люди ссут. Там впереди колонны министры, депутаты! Кто же признается! Они в первых рядах идут, как раз чтобы друг другу показать, что ни в чем не сомневаются!

Если основатель свят, то и государство свято.

Дело не в детях, друг ты мой ситный. А дело в том, что как только мы жрать остановимся, оно сразу разваливаться начинает. Потому что такую жизнь можно терпеть, только пока смысл есть. А смысл такой, чтобы дальше пухнуть. Другого смысла нет.

Всегда-то мы, русские люди, ищем в прошлом свой золотой век, всегда-то мы недовольны настоящим.

...по-настоящему отпустить от себя своего ребенка значит признать его право сделать все, что угодно. Даже умереть.

История только кажется руинами. Она не руины, она фундамент, без которого мы нашу крепость не восстановим. Этот фундамент надо очистить от грязи, сора, который сверху нанесло, укрепить - вспомнить все, затвердить. Он тысячу лет простоял и ещё простоит столько же, и только на него можно великую русскую цивилизацию заново поставить.

В беззвучном мире и смерть, наверное, незаметней.

- Не верю. Зачем им с людьми так было?
- Мы сами хотели без Москвы жить. Не отпускать же им нас?

Мишель прижимается к окну: уже не понимает, за кого она теперь. Ей хочется и чтобы казаки в серой форме покосили нечисть, но хочется и чтобы эти существа, которые навсегда избавились от страха, пускай даже и через безумие и бешенство, разломали бездушную машинку, которая все эти дни исправно переводила при Мишели живых теплых людей в мертвецов.