Цитаты из книги 红楼梦

— А каких женщин можно считать мудрыми и добродетельными? — спросила Цяоцзе. — Например, Мэн Гуан. Она одевалась в холщовую юбку, а волосы закалывала шпильками из терновника. Или же мать Бао Сюаня, которая носила воду в простом глиняном кувшине, также мать Тао Каня, отрезавшую волосы, чтобы удержать гостя. Этих женщин даже нищета не сломила, как же не назвать их мудрыми и добродетельными? Цяоцзе радостно закивала головой. — Но были и другие женщины, которым приходилось терпеть много страданий, — рассказывал Баоюй. — Это прежде всего Лэ Чан, которая носила при себе половинку разбитого зеркала, Су Хуэй, сочинявшая стихи, которые можно читать справа налево, слева направо, сверху вниз и снизу вверх, а смысл останется тот же. К ним же можно причислить женщин, глубоко почитавших родителей, например, My Лань, и еще Цао Э — когда утонул ее отец, она следом за ним бросилась в реку. Всех и не перечесть. Цяоцзе сидела молча, задумавшись. А Баоюй так увлекся, что все говорил, говорил. Рассказал, в частности, о том, как госпожа Цао поклялась хранить верность погибшему мужу и отрезала себе нос. Цяоцзе слушала с трепетом и прониклась глубоким уважением к этой мужественной женщине.

Тяжелая, захлопнутая дверь. Холодная трава, вечерний луч погас. У лестницы дворца зеленым мхом Бока покрыты в ряд стоящих ваз. Что есть нефрит? Чистейшая душа. Нет ничего прозрачнее нефрита. А снег – что это?Это феи лик, У ней, растаяв, вся душа открыта. А сердца аромат? Пылинка в пустоте. А гордость, красота? Им сила не дана… …Уж в третьей страже ночь. Причудливая тень. Бегония цветет, и светит ей луна… Не надо говорить, что может вознестись Святая в скромном белом одеянье, — О том она поет, как луч вечерний гас И как потухло дня последнее сиянье.

На золотом треножнике сгорел Повествований ароматных свод. Как пудрой, как румянами покрыл Нефритовую чашу тонкий лед. Все явственнее флейты слышен звук, Вдовы как будто скорбный плач и стон. Пусть одеяло, если стынет кровь, Служанка мне согреет перед сном. Не унывай! За шторой пустота, Зато причудлив феникс на шелку, — Пусть ширмой сохраняется покой, И селезень, блеснув, спугнет тоску. Роса обильна, и под нею мох Стал мокрым, и скользит на нем каблук, Покрылись густо инеем стволы, —Не распознать мне, где средь них бамбук. Неровен путь, когда вдоль берегов Бредешь и огибаешь водоем Или когда взбираться в вышине Приходится по крутизне на холм. Громады скал. Застыло в небытье Здесь дьяволов скопленье и богов. Деревья притаились средь камней, Как стаи алчных тигров и волков. Могущественных черепах Биси Под утро осветили небеса, В решетчатых ловушках возле стен Скопилась предрассветная роса. Пусть птичий гомон с тысячи дерев Весь лес обширный всполошил вокруг, —Но слышен здесь и обезьяний плач —Единственный в ущельях скорбный звук… Коль знаешь на развилке поворот, — Свой Путь найдешь среди других дорог. А если ты познал движенье вод, Не спрашивай людей, где их исток. За изумрудным частоколом храм: Здесь колокола не смолкает звон. А там – село, где проса аромат, И там же – птичья песнь со всех сторон! Коль радость есть – возможно ль скорби быть? Не мимолетна ль скорбь, раз жизни рад? А если нет печалей на душе, То в мыслях разве может быть разлад? Всю яркость чувств я обращу к кому? Я замыкаю их в себе самой! А помыслы изысканной души? Никто не примет к сердцу голос мой…… Вот и рассвет… Стихи пора кончать. Мы устаем, когда всю ночь творим. Давай, как закипит в сосуде чай, Вновь о поэзии поговорим… Мяоюй «Сон в красном тереме» (китайская классическая литература)

Едва Фэнцзе вошла, госпожа Син отослала служанок и как-то нерешительно сказала: — Есть у меня одно деликатное дело, я, право, не знаю, как быть, и решила посоветоваться с тобой. Моему мужу приглянулась Юаньян, и он хочет сделать её своей наложницей. Ничего особенного в этом нет, но неизвестно, согласится ли старая госпожа. Вот он и велел мне с ней поговорить. Как бы это устроить? — Не стоит наживать неприятности, — промолвила в ответ Фэнцзе. — Ведь старая госпожа даже есть не может, если рядом нет Юаньян! Разве согласится она её отдать? Сама слышала, как старая госпожа не раз говорила: «Цзя Шэ уже в летах, и наложница ему не нужна». Ничего, кроме страданий, он девушке дать не может. Начнёт жить с наложницей, перестанет заботиться о своём здоровье, забросит служебные дела! Вы только подумайте, госпожа, что затевает старший господин Цзя Шэ? Как говорится, пощекочешь тигра травинкой в носу, считай, что попал к нему в лапы. Можете сердиться, но к старой госпоже я с этим делом пойти не посмею. Ничего не получится, только навлеку на себя неприятности. Ваш муж далеко не молод и стал плохо соображать. Уговорите его, госпожа, отказаться от своего намерения. Да и как он будет смотреть в глаза всем своим родичам, если станет заниматься подобными глупостями? — В других семьях мужчины заводят по нескольку наложниц, а нам почему нельзя? — холодно усмехнувшись, спросила госпожа Син. — Уговаривать его бесполезно. Но я знаю, что старая госпожа ни за что не отдаст любимую служанку в наложницы старшему сыну, к которому перейдёт по наследству должность отца! Я просто хотела с тобой посоветоваться, а ты сразу стала на меня нападать, не заставлю же я тебя идти к старой госпоже — сама с ней поговорю. Думаешь, бесполезно? Но ты знаешь Цзя Шэ! Если я ничего не добьюсь, он непременно затеет со мной ссору!