Рассечение Стоуна

"Мой отец, к чьему дару хирурга я отношусь с глубочайшим уважением, говорит: «Наилучший прогноз дает операция,которую ты решил не делать». Умение отказаться от операции, четко осознать, что задача тебе не по силам, попросить помощи у хирурга калибра моего отца – такого рода талант не приносит шумной славы".

"За прошедшие тридцать лет я не снискал славы ни своей быстротой, ни отвагой, ни техникой. Назовите меня спокойным, уравновешенным, тщательно подбирающим стиль и приемы, которые в наибольшей степени соответствуют конкретному пациенту и положению, и я почту это за наивысшую похвалу".

Столь плодородна была суглинистая почва, что матушка - мудрая и чуткая распорядительница госпиталя Миссии - не велела нам ходить по земле босиком, дабы не отросли у нас новые пальцы

Не мельтеши. Каждому движению – свое время.

Мои высокопоставленные пациенты на смертном одре о многом жалеют. Прежде всего, о горечи, которую оставляют в сердцах людей. Они понимают, что ни деньги, ни церковная служба, ни панегирики, ни пышные похороны не сотрут дурной памяти.

В этом была ее беда — она грезила о любви, далеко превосходящей книжную.

Он прекрасно разбирался в хирургии, но не имел никакого понятия о жизни.
(О Стоуне).

— А что определяет настоящего хирурга? — спросил я.
— Страсть, — немедленно ответил Гхош. — Мастерство. Ловкость. Руки у него всегда были «спокойные». Никаких лишних движений, драматических жестов. Все банально, незатейливо. И только посмотрев на часы, ты видел, как быстро он работает. Но самое главное — уверенность в себе, она позволяет сделать больше и лучше.

Для бедных смерть означает конец страданиям.

Источник бредовых идей находится у женщин в матке.

Выучить язык медицины значило овладеть новым оружием. Это была чистая, благородная сторона жизни, без тайн и обмана. Как замечательно, что одним словом можно выразить запутанную историю болезни!

Мэрион, когда я буду умирать, отправляйся на Меркато и приведи двух священников. Хоть умру, как Христос, по разбойнику с каждой стороны.

Когда ты за рулем, смотри, куда едешь, а когда делаешь разрез, смотри, где только что был.

Бог рассудит нас по... — тут она вспомнила о сестре Мэри, и голос ее дрогнул, — по делам нашим, по тому, что мы сделали, дабы облегчить страдания человеческие. Полагаю, Богу безразлично, какую доктрину мы исповедуем.

Почему для того, чтобы понять, как дорога каждая проведенная с ним секунда, понадобилась болезнь? Ничему мы, люди, не учимся. Каждое поколение повторяет те же ошибки. Мы разглагольствуем перед нашими друзьями, трясем их за плечи и убеждаем: «Пользуйся сегодняшним днем, лови момент!» Большинство не в силах вернуться и поправить сделанное, невозможно заделать пропасть между если бы и реальностью.

Гхош представил себе, как монахиня читает, стоя на коленях:
У богатого дяди из ДелиЯйца взяли и заржавели,Чуть подул ветерок,Раздавалось: щелк-щелкИ из задницы искры летели.

Харрис побагровел и завертел головой, словно подыскивая, где бы спрятаться. Но не сдался. Люди вроде него стойко отстаивают свои заблуждения, ибо это все, что у них есть.